— Потихоньку просыпаешься, Медный? — хмыкнул он. — Тебе не стоило пока забираться так глубоко. Ты же знаешь, что далеко не первый, кто сюда приходит?
Я же с оторопью заметил, как моя обычная одежда, джинсы и футболка, превращаются в тонкий черный комбинезон. Где-то в глубине этой темноты стали мелькать отблески медного света, постепенно превращаясь в едва различимые символы.
— Интересно, зачем твои хозяева направили тебя сюда? На что рассчитывал этот старый хрыч? Может, думал, что я тебя пожалею? — голос Янтарного звучал все громче, словно он обращался не только ко мне.
Оглянувшись, я заметил, что ресторан почти опустел, лишь за одним большим столом сидело четыре человека: один мужчина и три девушки, да еще была официантка, что неподвижно застыла неподалеку от нас.
— Cadmea Victoria, да? Девиз по жизни, твою мать! — при его словах в голове зазвучали колокола, постепенно превращаясь в громыхания корабельных орудий.
Не выдержав этих звуков, я вскочил с дивана и отшвырнул в сторону столик, стоящий между нами. Машинально достав пистолет из нагрудной кобуры своего экзоскелета, направил его на противника. Янтарный же, совершенно не реагируя на направленное на него оружие, лишь с огорчением смотрел на темное пятно кофе, расплывающееся по его бледно-серому кителю.
— Ну, вот, такой беспорядок тут навел… Надеюсь, я этого не запомню, — грустно вздохнул мужчина. — Ну да тебе, наверное, пора. Там уже, наверное, тебя во всю зовут.
Взяв в руки чемоданчик, он поправил тонкий алый плащ и направился к выходу из ресторана. Приоткрыв дверь, Янтарный обернулся и произнес:
— Мне, действительно, жаль её, но выбора не было, — кивнув на прощание, друг скрылся за стеной тумана.
Влажное полотенце легло на мое пылающее лицо, принося с собой прохладу и умиротворение. Капельки воды стекали по истрескавшимся губам, но их было слишком мало, чтобы заглушить терзавшую меня жажду.
— В…оды, — язык совершенно отказывался мне повиноваться, и хотя слово больше походило на хрип, меня все же услышали. Я почувствовал, как к моим губам поднесли чашу, и поток живительной влаги стал проникать в мой измученный организм. С каждым глотком туман в голове начал вновь рассеиваться, возвращая воспоминания.
Предав огню сотню разумных и одного полуразумного выродка, что жил за их счет, я еще долго лежал на полу слушая биение собственного сердца и стараясь привести мысли в порядок. Не получалось.
Когда моя рука оборвала жизнь последнего разумного, который, действительно, оставался разумным во всем этом аде, блокировка эмоций была снята. Возможно, это была месть Алин за хладнокровное, по ее мнению, убийство или простой сбой в работе систем скафа, не суть важно, но вихрь сдерживаемых эмоций рванул обратно, разрывая мой разум на части.