Слишком поздно. Мантия Ласса всколыхнулась и сжалась. Ткань втянуло внутрь, словно воду в слив сточной канавы. А затем она взорвалась изнутри, и лоскуты разлетелись в разные стороны. Сам Ласс исчез — на его месте обнаружился тошнотворный ком пульсирующей плоти. Он прямо на глазах начал меняться, во все стороны потянулись щупальца, хватая попадавшиеся вещи и всасывая их внутрь растущего сгустка. Распахнулась пасть, сочащаяся слизью, клацнула — и скрылась под складками плоти. Отраставшие конечности оплетали мебель, потом отрывались и вслепую ползли обратно к туше. Монстр продолжал расти. Посреди туши прорезалась огромная пасть, сплошь усеянная острыми зубами, вокруг нее раскрылись сотни глаз, сияющие лиловым светом. Плоть вокруг них стала такой же белой, как и зубы, а под кожей пульсировали темно-синие вены. Ласс сгинул. Ошибка дорого ему обошлась. Шварцхельм занес Рехтшталь, готовясь ударить, хотя с трудом понимал, куда нужно целиться. — Не режь меня! — заверещало существо. Его голос напоминал голос Ласса — словно тот все еще находился где-то там, глубоко внутри комка плоти. Шварцхельм не стал слушать эти мольбы. Он все равно никак не смог бы помочь наставнику. Да и не хотел. Меч Правосудия описал сияющую дугу. Стоило ему вонзиться в мутировавшую плоть, как из выпуклых наростов хлынула удушливая вонь. Стены забрызгал резко пахнущий мускус. Отродье закричало, и из центра пасти вырвались щупальца, увенчанные сиреневыми шипами. Они цеплялись за одежду Шварцхельма, опутывали, сжимали, и генерал крутанулся, вырываясь из их хватки, отсекая шипы от кожаной куртки и плаща. — Ты убил Хельборга! — верещало отродье ртами, мгновенно возникающими на его туше и тут же исчезающими. — Ты убил его, Шварцхельм! Генерал бил в самый центр пучка щупалец, отрезая каждый потянувшийся к нему отросток. Но на месте каждого отсеченного шипа вырастали два новых, метя в глаза, в глотку, в пальцы. Шварцхельм не отступал, рубя извивавшиеся со всех сторон щупальца. Ему нельзя было поддаваться эмоциям. Мысли, роящиеся в его голове, отнюдь не способствовали успокоению. Ласса, которого он знал, больше не существовало. Возможно, этот человек умер уже давно. Все, что осталось вместо него, — извращенная смесь темной магии и испорченной материи. Их бой продолжался некоторое время, а затем рой щупалец словно успокоился. Один за другим отростки упали на землю, либо отрубленные, либо замершие. Остался лишь комок плоти, дрожащий и скулящий. Пасть, сочащаяся слюной, по-прежнему виднелась на месте, окруженная