сюда пришел. Он не нуждался в исповеднике. А может, и нуждался. Вынужденное бездействие сводило его с ума. — Да, вроде того. Вы слышали новости о Хельборге? — Ничего конкретного. Его не видели в Альтдорфе уже много недель. Мне сказали, что он отправился в Нульн. — Значит, вы ничего не слышали. Он оказался замешан в случившемся. Вместе с Лейтдорфом. Охотники на ведьм получили свидетельства. — Что ты говоришь? — спросил Ласс после паузы. — Он оказался предателем, мастер. Вот что я говорю. На лице старика отразилась целая гамма эмоций. Изумление. Недоверие. Гнев. Замешательство. Шварцхельм, уже побывавший на его месте раньше и испытавший похожее потрясение, ничего другого и не ожидал. Хельборга любили решительно все, и люди не сразу смогут смириться с мыслью о его падении. — Ты наверняка ошибся. — Тон Ласса стал знакомым. Точно так же он начинал говорить, когда Шварцхельм допускал ошибку на тренировочной площадке. Или недостаточно хорошо старался. Или лгал. — Он попытался убить моего советника. Он выступил против нас в бою. Не окажись я там — он убил бы и Гросслиха. — Шварцхельм неожиданно почувствовал усталость. Не стоило сюда приходить. Он не собирался снова повторять одни и те же аргументы — они и без того уже много дней не выходили у него из головы. — Мы сражались. Друг против друга. Ласс взглянул на него — внимательно и испуганно. — И?.. — Я все еще здесь. Старик, ужаснувшись, сжался в кресле. — Зигмар всемилостивый! — прошептал он, качая головой. — Святые заступники… — В Аверхейме угнездился Хаос. За этим стояли Лейтдорф и его ведьма. Я не знаю, каким образом они втянули в это Хельборга, но теперь это не имеет значения. Их всех уничтожили. — А Гросслих? — Ему ничего не угрожает. Мой агент по-прежнему с ним. Блох, мой командир, остается в Аверланде. Я надеялся присоединиться к нему и заняться восстановлением армии. Однако сейчас это невозможно. — Отчего же? — Мне запрещено возвращаться. Император больше не хочет, чтобы я участвовал в этом предприятии. В этот момент Ласс, похоже, заметил боль в его глазах. Шварцхельм и сам знал, что не всегда может скрывать ее. Доверие императора значило для него все. Сознавать, что он лишился этого доверия, было горько. Отчаянно горько. — Я понятия об этом не имел. — Конечно, не имели. Мы беседовали наедине. И на самом деле я и вам не должен был об этом рассказывать. — Я рад, что ты все-таки рассказал, Людвиг. Я ведь предупреждал, что в Аверланде тебя может поджидать заговор? Однако ты сумел выстоять. Разве тебе совсем