— Кто такая?

— Она вдова здешнего помещика, живет в замке на горе над деревней, — сказал Степан.

— И как она узнала, что я пришел в себя? — удивился я еще больше.

— Деревня маленькая. Слухи быстро разносятся. Слуги вдовы сегодня брали муку с мельницы, а работники мельника только и говорят между собой о том, что вы пришли в себя, ваше высокоблагородие. Им уже служанка мельника сказала, Регина, которая одежду вам приносила, на мельнице ее братья работают, — объяснил Степан.

— А ты что же, уже и моравскому говору научился, раз понимаешь, что именно про меня они говорили, а не про кого-нибудь другого? — задал я вопрос денщику.

Он ответил, немного смутившись:

— Они же ваше имя называли, а другого человека по имени Андрей в этой деревне нету. Тут всего две дюжины дворов.

— Интересно, зачем я понадобился этой особе? — снова спросил я.

— Этого, ваша светлость, я не знаю, — пробормотал Коротаев.

Я поинтересовался:

— А что эта женщина собой представляет? Какая она, молодая или старая?

Степан ответил:

— Средних лет особа. Я однажды видел ее издалека, когда она, сидя в своей бричке, разговаривала с нашим мельником. Недурна бабенка на вид. Она богатая, всеми окрестными землями владеет. Мельница тоже ей принадлежит, мельник наш аренду платит.

— И все-таки, я не понимаю, чего ей от меня надо? — снова высказал я вслух свое недоумение.

Коротаев предположил:

— Скучно ей, наверное, ваша светлость. Одинокие женщины часто скучают, особенно зимой.

— А ты откуда знаешь? Женат, что ли? — спросил я.

— Нет, не женатый я, ваше высокоблагородие, а просто помню, как моя матушка всегда скучала, когда к ней батюшка подолгу не приезжал. У батюшки своя семья, а с моей матушкой он во грехе жил. И я во грехе родился, получается, — ответил денщик, смутившись и покраснев.

— Подумаешь! Все земные люди грешны, кроме праведников, но и те давно в раю. Нет на земле ангелов. Так что не раскисай, братец, а то киселем станешь, — сказал я бойцу.

А сам про себя думал о том, как самому бы не раскиснуть, а то, как только встал на ноги, так голова снова сильно заболела. Но, преодолевая боль, я все-таки не садился, продолжая мерять комнату маленькими шажками и разгоняя кровь в руках, сгибая и разгибая пальцы, начав, таким образом, потихоньку разминать мышцы, совсем отвыкшие от работы за время моего вынужденного лежания. Жаль, конечно, что здесь нету никаких тренажеров, да еще и тело теперь с другими мышечными рефлексами. Не боксировал этот князь никогда, другим спортом занимался: верховой ездой да фехтованием. Да и руки его, то есть, теперь мои, не для бокса: маленькие и слишком беленькие ладошки с длинными тонкими пальцами пианиста…