Выслушав Коротаева, я сказал:

— Теперь мне понятно, что в плен ты попал почти таким же нелепым образом, как и я. А сейчас расскажи, почему мы здесь оказались и в списки на обмен пленных не попали?

Он ответил:

— Ваше сиятельство, я думаю, что забыли про нас по той причине, что вас отправили сюда умирать. А раз меня при вас определили, то и меня позабыли заодно.

— А с чего ты решил, что меня умирать оставили? — спросил я.

— Так ведь главный французский хирург сказал, что вы, скорее всего, не выживете. Вот и определили вас на попечение местных жителей, как безнадежного, — ответил Коротаев честно. Потом добавил:

— Вы долго без сознания были, в лихорадке сначала горели, а потом еще две недели холодный лежали, но все-таки дышали. Потому вас не хоронили. Но все думали, что очень скоро преставитесь. А вы возьми, да и воскресни! Удивили вы меня, признаться, ваше высокоблагородие!

— Еще и не так удивить могу! — попытался я улыбнуться. Потом попросил:

— А скажи, что это за место такое? Где мы находимся?

Коротаев объяснил:

— Тут моравская деревня. Нас местный мельник на попечение взял. Ему французы что-то там заплатили за наш постой. Но я не знаю, сколько. Он же все время жалуется, что денег ему на нас дали мало, а едим мы много. Хотя вы и не ели вообще ничего за все эти дни. Вон, как отощали, ваше высокоблагородие, только кожа да кости остались.

Я приказал:

— А ну-ка позови ко мне этого мельника!

Когда мой новый денщик ушел, я рискнул спустить с кровати на пол свои голые ноги. И они, действительно, выглядели сильно отощавшими, словно бы я провел все это время в каком-нибудь концентрационном лагере смерти в плену у немцев во время Великой Отечественной. Но, зато такое значительно облегченное тело мои ослабленные мышцы могли теперь кое-как ворочать!

Хотя головная боль, головокружение и ощущение слабости никуда не делись, но к ним добавилось лютое чувство голода. А это обнадеживало. И когда наконец-то Коротаев привел мельника, сухонького старичка в серой суконной шапке-колпаке и в синем камзоле, испачканном мукой, я не стал с ним ругаться, а просто сказал ему по-французски:

— Не беспокойтесь, моя семья компенсирует вам все издержки, понесенные ради моего содержания. Даю слово русского князя. А сейчас велите выдать мне одежду и подать обед. Я хочу хорошо поесть.

Как я и ожидал, старик прекрасно понял меня. Он явно неплохо знал французский, раз сговорился с оккупационными властями на мой счет. Дед не стал артачиться. И пошел отдавать распоряжения своим домашним работникам. А вскоре до меня донесся запах какой-то вкуснятины. Поскольку для того, чтобы идти к общему столу я был еще слишком слаб, Степан притащил из кухни еду на большом медном подносе, поставив его передо мной на тот самый стул возле кровати, который оставался единственным в этой комнате.