Верховский наверху, но не напрямую – через Данна. Данн держит финансовые потоки. Кравцов-старший держит связь с государственными структурами, его подписи легализуют все, что нужно легализовать.
Я слушал и одновременно думал о последовательности.
– Если убрать Данна первым, то Верховский успеет заблокировать счета.
– Знаю. Но Данн не первый, – Нора указала на схеме точку в стороне. – Здесь. Логистик среднего звена, Прохоров. Через него идут все внутренние коммуникации между уровнями. Если он исчезает, то у них три, максимум четыре дня, прежде чем они поймут, что потеряли связность. За это время я запускаю финансовый механизм.
– И тогда Данн.
– Тогда Данн, – согласилась Нора. – Но не раньше.
Я смотрел на схему и думал. Нора ждала молча, как человек, который умеет давать другому думать.
– Прохоров. Где он сейчас?
– Меняет место каждые пять дней. Последняя известная точка – загородный дом в Подмосковье. Но это было четыре дня назад.
– Значит, завтра переедет.
– Скорее всего, сегодня ночью.
Кивнул, встал, подошел к окну, посмотрел во двор. Пусто. Дерево, мокрый асфальт, серое небо, то же самое, что она, наверное, видела утром. Подумал: мы смотрим на одни и те же вещи и думаем об одном. Это было непривычно. Я давно работал один.
– У тебя есть выход на его расписание?
– Есть. Через финансовые движения, он всегда снимает наличные перед переездом. Одна и та же сумма, одна и та же карта.
– Когда последнее снятие?
– Сегодня утром. В восемь сорок семь.
Повернулся, Нора смотрела на меня ровно. Уже знала, что это означает, что у меня есть примерно двенадцать часов. Что разговор закончился, и начинается работа.
– Мне нужен его маршрут.
– Пришлю на одноразовый номер через час.
Взял куртку, которую бросил на спинку стула при входе. Нора закрыла ноутбук, снова аккуратно, привычно. Встала, мы стояли по разные стороны стола, небольшого, меньше метра между нами. Я смотрел на нее и думал о том, что она сказала ночью в машине.
Думала, что они отпустят, если буду хорошо работать.
Она сказала это без жалости к себе, просто констатировала, что была наивной, теперь нет. Большинство людей говорят о своих прошлых ошибках с интонацией, которая просит реакции. Она не просила ничего.
– Один вопрос.
Она ждала.
– Архив. Он только у тебя?
Пауза – короткая, едва заметная.
– Нет.
– Сколько копий?
– Три. Разные носители, разные места. Если со мной что-то случится, они уйдут автоматически. Нужным людям, нужным способом.
– Кто знает об этих людях?
– Только я.
Я смотрел на Нору, она смотрела на меня. Это был правильно выстроенный ответ, страховка на случай, если я решу, что проще закрыть вопрос иначе. Она подумала об этом заранее.