Кивнул, думал о Верховском – человеке, который подписал приказ о Максиме, как подписывают счет в ресторане, не поднимая глаз. Который держал Нору семь лет за горло угрозой жизни ее дочери. Который прислал двух исполнителей и обоих потерял.
Последний из троих.
Данн закрыт. Кравцов бежит, но далеко не убежит. Верховский – последний. И первый в той цепочке, которая семь лет назад стоила Максиму жизни.
Телефон Норы завибрировал на столе. Она взяла его, прочитала, показала мне экран. Каменев. Четыре слова и адрес.
Я смотрел на адрес. Думал о Максиме, но уже не с той тяжестью, которая была семь лет, другое. Спокойнее. Как будто что-то внутри уже начало становиться на место просто от того, что Данн закрыт, и механизм запущен, и мы сидим здесь живые.
Почти все.
– Завтра, – сказал я.
– Да, – согласилась Нора. – Сегодня ты отдыхаешь.
Это тоже было странным, что кто-то говорит мне «сегодня ты отдыхаешь», и я не возражаю. Раньше возразил бы. Сказал, что в порядке, что могу сейчас, что ждать нет смысла. Сейчас просто кивнул.
Потому что она права. И потому что мне не нужно было доказывать ей, что я в порядке. Она видела, что я не в порядке, и приехала именно поэтому, и никакое доказательство здесь не требовалось.
Это было из тех вещей, к которым я не привык. К тому, что можно быть не в порядке и не нужно это скрывать. К тому, что рядом человек, который знает разницу между «не в порядке прямо сейчас» и «не справлюсь».
Она знала эту разницу.
Нора принесла еще кофе, поставила передо мной молча. Села рядом снова, за окном темнело. Крыши, серое небо, редкие огни в окнах напротив. Мы сидели и молчали. Нора была рядом. Плечо болело. Кофе был горячим. За окном темнело.
Этого было достаточно для сейчас.
Глава 24
*Нора*
Кравцов бежал в сторону Финляндии.
Я увидела это в половине первого ночи, движение средств на его личном счете в банке с финскими корнями, небольшая транзакция, технически незаметная, но я знала эту цепочку наизусть.
Семь лет я наблюдала за тем, как двигаются деньги этих людей, знала их почерк так же хорошо, как почерк близкого человека – по наклону, нажиму, по тому, как ставится точка в конце.
Кравцов-старший всегда ставил точки. Всегда. Сейчас он торопился.
Написала три слова тому, кому нужно было знать, без имен, без подробностей, просто координаты и время. Ответ пришел через четыре минуты: один символ, больше ничего не нужно было.
Кравцов далеко не уедет. Это была не моя работа и никогда ею не была. Моя работа заключалась в деньгах и цифрах, а его – во всем остальном.
Гектор спал.
Из комнаты доносилось ровное дыхание, он лег два часа назад, ничего не говоря, просто лег и закрыл глаза. Обезболивающее, усталость после задания, потеря крови – организм взял свое. Я сидела на кухне с ноутбуком и следила за движением денег в режиме реального времени.