Вот так я потихоньку и руку набивал в почти промышленных масштабах и деньги зарабатывал на покупку вещей уже для себя. С амулетами вышло легче всего несмотря на то, что Эфир — не моя стихия. Просто брал старый солдатский, добавлял в него горошинку рагнидия для большей емкости, и кропотливо вплетал в уже вложенное заклинание руну за руной, улучшая его. И вот уже на столе новый амулет. С остальным справиться оказалось посложнее. Там пришлось многое придумывать на ходу, стандартные схемы зачаровывания из справочников подходили не всегда. Я брался за все более сложные артефакты. Выполнил и давнюю просьбу солдат: собрал и зачаровал пятнадцать комплектов Ночного глаза для расчетов метательных машин. А вот компактных для патрулей не вышло. Быстро садились вне действия источника. Из дешевых заменителей артефакт Ночного глаза для дальних выходов не сделать. А тот же Рино сказал, что пора дорогих амулетов пока не пришла.
Заодно я осуществил свою мечту о бокалах. Те ребята, у которых мы, да-да, я тоже не удержался и приобрел кое-что для себя, покупали минералы для артефакторики, привезли мне по заказу десяток разных красивых поделочных камней. Несколько дней я изображал из себя магического бобра. Под моим взглядом стулья, лавки, полки, кровать в моей башне стройнели, на них появлялись рисунки, фигурные вырезы. Один небольшой столик настолько изукрасил тончайшей ажурной резьбой, что класть на него хоть что-то было страшно. Уж очень он стал воздушный: казалось, вот-вот сломается просто под своим весом. Пришлось превратить его в артефакт. Весь исписать мельчайшими рунами прочности, в столешницу спрятать горошинки ритона и рагнидия, чтобы он смог в будущем уцелеть при попадании за пределы источника. Уж очень он мне понравился, а если его без этого вытащить за пределы Источника, то все: столик разломался бы. Да, все это происходило и в служебное время, будем честны, но без ущерба для крепости.
И вот после этого столика я почувствовал силу взяться за бокалы. Так у меня появились десять совершенно разных, но одинаково красивых полупрозрачных бокалов-артефактов. Я не пожалел на них дорогих крупинок стазиса и накопителя. И теперь они сохраняли температуру жидкости, налитой в них, и проверяли ее на ядовитость. Особенно мне нравились два бокала. Их мы с Рино и прибрали себе на всех посиделках без формы. У меня вырезанный из сердолика, мне нравился его теплый солнечный оттенок. У Рино он из голубоватого агата с шикарными темными слоями-включениями. К моему удивлению, никто из владеющих силой не применял ее для преображения вещей вокруг себя. Но, с моей легкой руки, в крепости начался бум. Все, кто имел приставку лэр и мог, творили что-нибудь для себя на свой вкус. Те, кто не мог, приставали к ним с просьбами. И постепенно крепость меняла свой суровый армейский стиль на уютный, домашний, все больше начиная походить на произведение искусства. Не высокого и достойного музеев, но все же жить в ней становилось все приятнее.