— Денис Юрьевич, я и сам терплю убытки, ничего не поделать, — грустно подытожил барон, попыхивая трубкой. — Сегодня потерял, завтра нашёл — это всего лишь жизненный цикл, подъём и падение… — философски подытожил он.

— Какое, к чёрту, падение? Ты, собака, верни мои деньги!

— Полегче или забыл у кого ты? — угрожающе нагнулся вперёд Рындин. — Ты расстроен, мон шер, я это учитываю, но не надо делать драмы. Затея прогорела — падишах убил моего человека и всё забрал себе, это торговые издержки. Я не обещал тебе стопроцентного успеха, я сказал «есть шанс заработать», а это разные вещи, — он снова погрузил мундштук в рот и замолчал.

Черноярский плюхнулся рядом в кресле и обречëнно потёр глаза.

— Что делать?

— Продай дом в Ростове, — пожал плечами Рындин. — Если хочешь, куплю его быстро и по старой дружбе.

— Знаю я твоё «по старой дружбе» — половину цены дашь, ты ж за рубль удавишься, чтоб я ещё раз… — Черноярский скрипнул креслом и как заговорщик потянулся вперёд. — Мой ублюдок подал иск на наследство. Я занял ещё денег.

— Много?

— Лучше не спрашивай. Оценщик, видимо, решил, что я персидский шах, но куда деться, когда такое творится? Теперь нельзя ничего продавать, сказали до конца разбирательства терпеть, а проценты по кредитам капают.

— Иногда люди исчезают по необъяснимым причинам, — вздохнул Рындин.

Черноярский забарабанил пальцами по подлокотнику, на виске заиграла венка. Просидев так в тишине минуту, он продолжил, сделав вид, что не расслышал намёка.

— Посаднику тоже на лапу дай, всем дай… А нету у меня наличности. Всё в земле, в домах, в крестьянах — не себя же ограничивать? Как семье в глаза смотреть?

Рындин зазвонил в колокольчик, и явился дворецкий, с готовностью нагнувшись к хозяину. Барон прошептал ему несколько слов на ухо, и тот ушëл, чтобы вскоре явиться с бумажником.

— Вот, здесь пять тысяч, всё что могу…

— Аркадий Терентьевич, голубчик, дай хотя бы десять, а? Не скупись, мне ещё адвокатов кормить…

— Тут я бессилен, — разведя руками, сожалеюще ответил Рындин.

Черноярский встал со сжатыми кулаками.

— Вот ты где у меня, — показал он на горло. — Говорила жена не связываться с тобой.

— Что ж ты её не послушал? — поднял бровь худощавый мужчина.

Его лицо при закате дня казалось каким-то зловеще-бледным. Из-под тонкой пергаментной кожи проступали голубоватые прожилки сосудов, а глубоко посаженные глаза выглядели несоразмерно большими на иссушённом лице. Они смотрели на мир цепко, почти по-кошачьи, верно подмечая все изменения в настроении собеседника.

Черноярский хотел уйти с гордо поднятой головой и даже сделал полуоборот, но в какой-то момент одумался и нехарактерным для себя ловким движением схватил со стола пять тысяч, поблагодарил и откланялся, весь пылая со стыда и злости за свою слабость.