Заскрипели карандаши. Егоров прошёл между верстаками. Когда парень у дальней стены попросил посмотреть, верно ли он начал, мастер указал на лист с условиями.
Антон измерил обе заготовки, одну отложил, на другой отметил небольшой участок, затем принялся чертить. Девушка рядом аккуратно подписывала размеры.
Я невольно подался вперёд, когда Шубин перевернул лист для расчётов.
Первые строчки он написал почти без пауз, но потом остановился. Посмотрел на ответ, на коробку, снова на ответ. Подчеркнул единицы в условии и провёл пальцем по своим записям.
Ну же. Проверь!
Антон зачеркнул число. Вернулся к исходной массе, пересчитал промежуточный результат. Я выдохнул и откинулся на спинку стула, стараясь не показывать, что я болел за этого парня.
Когда Бельский объявил последние десять минут, Шубин снова взял линейку. Проверил рисунок, подписал пропущенную толщину и лишь после этого поднял руку.
Егоров подошёл, забрал работу и указал на выбранную заготовку.
— Почему эта?
Антон показал, какую часть придётся убрать. Объяснил, почему второй вариант даст больше отходов, хотя сама заготовка выглядела чище.
— Здесь ведь больше места, — заметил Егоров, пододвигая отвергнутую.
— Зато придётся сильнее сместить рисунок. С этой стороны не хватает толщины. Я сначала её выбрал, а потом перемерил.
— Хорошо. А что исправляли в расчёте?
Шубин потёр переносицу, оставив на коже карандашный след.
— Массу. Потерял ноль, пока переносил число. Потом посмотрел: после обработки у меня получилось больше, чем до неё.
— И что сделали?
— Вернулся к началу. Пересчитал. Только округлил уже в самом конце.
Егоров взял лист, сверился с условием и поставил пометку.
— Можете идти. Инструмент оставьте на месте.
Антон аккуратно уложил лупу в коробку.
— Благодарю.
Результаты объявляли после перерыва. Преподаватели сверяли оценки, Кедров пересчитал спорный ответ и признал, что ученик пришёл к нему другим допустимым способом.
Шубин прошёл.
Рисунок у него вышел не самым аккуратным, расчёт пришлось исправлять. Зато выбранное решение было обоснованным, размеры — достаточными для работы, а окончательный ответ верным.
Когда Бельский назвал его фамилию, Антон не сразу поднялся.
— Это значит… я принят?
— В первый набор. До переезда продолжаете занятия здесь и на Морской. Не теряйте того, чему научились.
Парень кивнул, взял выданный лист и направился к двери. Уже возле порога обернулся ко мне.
— Поздравляю, Антон, — сказал я.
Он улыбнулся так широко, что вдруг показался совсем мальчишкой.
В холле кого-то обнимали, кого-то утешали. Отец Шубина — суровый работяга — прочёл выданный сыну документ и крепко сжал его плечо.