Она показала два листа. На одном остались знакомые мотивы, на другом Алла иначе расположила их на основе браслета.
— У ромашки здесь больше свободного места, — заметил я.
— Да. Когда рядом книга, они слишком плотно стоят. Я хочу показать оба варианта господину Воронину.
— Покажи, — одобрил я. — Он подскажет, как это будет выглядеть с настоящими креплениями.
Алла отложила рисунки. Я видел, что ей хотелось рассказать ещё, и отошёл немного дальше от работников.
— А ты как? — спросила она. — Сильно устал?
— Много беготни и нервотрёпки. Зато мы нашли, как всё показать в правильном свете.
Алла внимательно на меня посмотрела, словно пыталась понять, не утаил ли я что-то.
— Главное — что ты доволен, — наконец, сказала она. — Тогда до завтра. Только поужинай нормально.
— Обязательно. Константин Филиппович за этим проследит…
Алла тихо засмеялась. Перед тем как отключиться, приложила пальцы к губам и послала мне поцелуй. Я задержал взгляд на экране, потом убрал телефон.
В павильоне стало тише. Мы запустили короткое начало для самого осветителя. Теперь он стоял в проходе с пустыми руками и мог просто смотреть.
Когда внутренний свет погас, он кивнул.
— Больше ничего не трогайте. Всё на месте.
Мы закрыли изделие, проверили защиту и освободили служебный столик. За перегородкой убрали последний пустой ящик. Перед нишей больше не лежали ни провода, ни инструменты.
Я задержался в проходе. Чёрная оболочка, мягкий свет на серебре. Рядом — программа первого дня выставки.
Отец остановился возле меня.
— Ну что, готово?
Я ещё раз посмотрел на яйцо.
— Готово.
Теперь оставалось дождаться открытия.
Глава 12
— Саша, подожди.
Отец придержал меня за локоть и поправил край воротника. Отступил, осмотрел результат и кивнул.
— Теперь всё хорошо.
— Спасибо. Сам-то как?
Василий машинально тронул зажим на галстуке.
— Я? Волнуюсь, конечно. Ещё ни разу не представлял работу перед императором Франции.
Я усмехнулся.
— Ну, перед двумя великими государями мы уже выступали. Пора бы нам привыкнуть…
Павильон было не узнать. Исчезли стремянки, ящики, свёрнутые дорожки. По широкому проходу двигались люди с приглашениями, у входа журналистка спорила с коллегой из-за места для съёмки. Тот показывал ей что-то на экране камеры и явно проигрывал. Сотрудница выставки терпеливо ждала, пока они закончат, чтобы наконец убрать их оборудование с дороги.
Над витринами светились знакомые названия. Картье, Бушерон, Шопар, Патек, Графф, Уинстон… Ещё позавчера я с удовольствием разглядывал каждую их работу, но сейчас мой взгляд постоянно возвращался к нашей нише.