— А очки вранья обнулятся?

— Нет.

— Я… — я запнулся и потупил взгляд. Придется говорить правду. — Мне… нравится та рабыня. Ее зовут Триэль. И я поступил так, потому что защищал ее. Ну это как если бы вашу жену или возлюбленную обидели. Вы бы стали просто стоять и смотреть? Вот и я не стал.

У судьи аж перо выпало из рук. Он потер переносицу, тряхнул головой и переспросил:

— Простите, я не совсем понял. Вы влюбились в рабыню?

— Ну что-то вроде того…

— Да или нет?

Я обреченно выдохнул:

— Да.

— Он не лжет!

В зале начался какой-то ад. Одни прыгали и рукоплескали, другие грозились кулаками и сыпали проклятьями. Пришлось вызвать дополнительный наряд полиции, чтобы утихомирить буянов. На это ушло не меньше десяти минут, потом заседание продолжилось.

— Слово защите! — сказал Абель.

— Разрешается.

Кэриан встал и обвел руками зал.

— Господа, мы столкнулись с известным всем явлением, называемым эльфийским синдромом. Лесные женщины очень красивы, с этим мало кто решается спорить. Их красота магически притягательна, а перед чарами очень сложно устоять. Господин Авелин ввиду прогрессирующей мозговой хвори поддался этим чарам, но это лишь единичный случай. И не значит, что подзащитный влюбился во всех эльфов без исключения!

— Протестую! — отозвался Хэнс. — Прошу снова вызвать инспектора Фолза.

Толстяк, охая и потирая затылок, встал за кафедру рядом с Каласом. Стражу порядка явно было не по себе от всеобщего внимания. А ведь о нем наверняка еще упомянут в газетах.

— Расскажите суду о некоторых изменениях в особняке обвиняемого.

— Что, простите?

— Улучшение жизни рабов, — сквозь зубы процедил следователь.

— Ах, это. Ну так да, изменения есть. Мы застали часть рабов за внутренней отделкой крыла, где они жили. Там постелили паркет, стены обшили досками, ковер, значится, постелили. А еще туалеты построили на улице, аж три штуки. Вот рапорты с подписями и печатями.

— Обвиняемый, как вы объясните это? — спросил судья.

— Защита берет слово!

— Отклоняется. Сперва мы хотим послушать господина Авелина.

— Если рабы живут в плохих условиях, то часто болеют и паршиво трудятся. Если добавить им немного санитарии, гигиены и калорийного питания, производительность растет как на дрожжах.

— Он не лжет!

— Понятное дело, — хмыкнул Парсо. — Но вот такой вопрос. Вы исходили сугубо из экономических соображений, или же проявили сострадание к невольникам? Согласно выписке со счета, вы потратили огромную сумму денег на стройматериалы.

— Не вложишь, не получишь.

— От ответа не уходите.

— И то и другое. И экономика, и сострадание.