— Время клятвы! — известил судья.

Все встали. Я тоже. Так, на всякий случай.

Мужчина в мантии положил обе руки на сердце и громко произнес:

— Я, Альрад Парсо, сын Ахмуда Парсо, внук Тиграда Парсо, судебный заседатель в третьем поколении — торжественно клянусь судить объективно и справедливо, без страсти и предвзятости!

— Он не лжет! — хором воскликнули женщины.

Следующим клялся Хэнс.

— Я, Шамия Хэнс, торжественно клянусь обвинять справедливо, без давления и принуждений!

— Он не лжет! — отозвались колдуньи, но гораздо тише.

Все замолчали и уставились на меня. Интересно, а что говорить-то надо? Ладно, попробуем воспользоваться земным аналогом.

— Я, Джен Авелин, отца не помню, деда тоже, торжественно клянусь говорить правду и только правду!

Наблюдательницы молчали, сверля меня взглядами. На галерке зашептались, судья нахмурился. Наконец гадалки вынесли вердикт:

— Он не лжет!

— Тогда приступим.

Все сели. Я отчетливо услышал облегченные выдохи.

— Господин Авелин, вы обвиняетесь в нарушении присяги тайров, — произнес Хэнс, упершись руками в стол. — Вы согласны с обвинением?

— Не совсем.

— Хорошо. Тогда начнем по порядку. Пункт первый — государственная измена. Я вызываю первого свидетеля. Ирган Фолз, старший полицейский инспектор.

В зал вошел высокий и брюхатый страж порядка с сизым носом и моржовыми усами. Встал за малую кафедру, большие пальцы засунул за пояс. Попытался втянуть пузо — получилось плохо.

— Инспектор Фолз, что вы нашли на плантации обвиняемого?

— Ну… это, — толстяк кашлянул в кулак. — Пистолет, значится, дуэльный — одна штука. Пистолеты охранников, однозарядные — две штуки. Больше никакого оружия и запрещенной литературы найдено не было. Никаких свидетельств заговора против Его Высочества тоже. Разрешите идти?

Наблюдательницы подтвердили правдивость слов, и полицейский вышел в коридор. Какой-то странный свидетель. Или они специально рушат первое обвинение, чтобы сосредоточиться на втором? Или просто не хотят выглядеть дураками?

— Господин Авелин, — сказал судья. — Как вы относитесь к нашему королю Гинтеру Пятому? Желаете ли вы его смерти или ухода с трона?

— Что вы, — я всплеснул руками, насколько позволяла теснота клетки. — Я никому никогда не желал и не желаю смерти. А что касается ухода — все мы рано или поздно уходим. Я вот, например, уйду из жизни гораздо раньше, чем Его Величество из дворца.

— Он не лжет!

— Господин Хэнс, у вас есть возражения, улики, свидетели?

— По первому пункту больше нет.

— Обвинение в государственной измене снимается!

Ударил колокол. Раздались слабые аплодисменты и недовольное ворчание. Моих противников можно было с легкостью заметить по недовольным физиономиям и скрещенных на груди руках.