— Не совсем, — девушки переглянулись. И Маруся указала куда-то на стену. — Там… дальше дверь. Сейчас… открою.
Глава 30 Снова повествующая об артефактах старинных и том, кто виноват и что делать
Сегодня мой новый психолог с уверенностью заявил, что уберет весь звиздец из моей жизни. Но как⁈ Это же ж несущая конструкция…
Из дневника одной леди.
Наверное, когда-нибудь Маруся к этому привыкнет.
К мягкой тьме, что отступает, прячется в камень. И сидит там, ждёт своего часа, зная, что дождётся. Она не страшная, нет.
К ступеням вниз. Бесконечным. И крадущим звуки.
К мягкому покалыванию в пальцах и шелковой глади дерева.
К свету, отраженному гранями хрусталя. Он наполняет весь зал и когда-то давно, в детстве, эти огонёчки манили. Они звали играть, и Маруся играла. Ловила. Накрывала их ладонями и смеялась, потому что огонёчки разбегались. А потом спешили, собирались вместе, наполняя мерцанием сложенные лодочкой руки. И казалось, что Маруся держит не свет, а драгоценные камушки.
Много-много драгоценных камушков.
Можно привыкнуть даже к тому, что мама спит. Это как раз и не вызывало удивления. Детская психика пластична, да и выглядело всё не так и страшно.
Поначалу.
Это уже взрослым осознаёшь, насколько всё было не нормально.
Камень отзывается на прикосновение. А вот и дверь, ещё одна, найти которую человеку несведущему, невозможно, не говоря уже о том, чтобы открыть. Но сейчас хватает прикосновения.
И только тьма ластится к рукам, словно наново знакомясь.
Обещая, что рано или поздно…
Рано…
Или поздно?
Или…
Здесь сумрачно. Свет есть. И Маруся сама заставляет разгораться огненных мотыльков, что спрятались под колбами ламп. Два слева. Три справа. Отсветы падают на стены.
Здесь камень иной.
Он темен, сплетён из всех оттенков зелени. Он создаёт узоры, и в узорах этих каждый видит своё. Когда-то они с Таськой играли, высматривая каждая свою картину. Её не только надо было увидеть, но и суметь показать. А где играли… какая разница.
Не пугало.
Как могут испугать статуи?
Даже такие вот… живые…
— Это… что? — голос Сашки садится.
— Это… наверное, это можно назвать семейной усыпальницей. Или частью её… уцелевшей, — Маруся осматривается. — Когда-то… когда… они уходили, то… тела…
Неправильно называть статуи телами, но и нужного слова Маруся не могла.
— Здесь оставляли… долго. А потом построили новое поместье. И решили, что нужно обустроить нормальную усыпальницу, чтоб не хуже других.
Наверное, тогда и появилось желание, стать, как все… занять подобающее место и всё такое. Или нет?
— Ну а потом случилась война.