— А это магия? — удивился Бер.
— Смотря как делать… — Маруся пожала плечами. — Можно процессы чуть ускорить. Можно вкус подправить. Дозревание сократить… прилично так сократить. Еще вот свойства… правда, давно уже не делала, на продажу… есть сыры, которые вернут душевное спокойствие, если, скажем, человек на переживаниях или к волнениям склонный. Есть те, что придадут уверенности… или вот радости…
— Попроси, — толкнула в бок Таська. — И она тебе покажет, как лепить сыр, мешая с солнечным светом.
— Я бы тоже посмотрел…
— Давно уже и не делала, — Маруся смутилась.
— Почему?
— Такие… если продавать, то нужна лицензия, подтверждение магических свойств, определение концентрации, чтоб была она не ниже, чем по ГОСТу положено. Списочный состав ингредиентов… а какой солнечный свет? Или лунные блики? Таких нет. И невозможно это… Ну и так-то… раньше их по особым заказам делали, но никто давно и не просит.
— Это они зря…
— Кстати, рецепт от дури молодецкой тоже имеется! — Таська произнесла это словно бы в стороночку и безо всякого намека. — С добавлением пажитникового семени и сушеных лисичек. Но это так… к слову… а тут…
— Мама Василиса говорила, что сперва всё было… ну, как обычно, что ли. Они с мамой попеременно сюда ходили. Что это ничуть не больно, даже наоборот, просто ложишься и засыпаешь. И спишь хорошо-хорошо… что сны снятся волшебные, такие, которых просто так не увидеть, — Таська произнесла это с печалью.
— И что в этом опасность… вставать не хочется. Что постепенно оно… привыкает к тебе. И ты к нему. И оно показывает то, что хочешь видеть… счастливая жизнь, которая как настоящая. И легко забыть, что она не настоящая, — Таська провела ладонями по хрусталю.
Вот тогда-то Бер тоже решился потрогать.
— Но раньше оно отпускало… когда час, когда два… случалось, что целую ночь и даже сутки, когда тьмы много скопилось или там чего другого… вот. Но потом просто просыпаешься.
— А просыпаться не хочется…
— Да.
Они переглянулись.
И встали по обе стороны гроба.
— Она спит уже пятый день… — произнесла Маруся. — И это началось после очередного приезда Свириденко. Будто тьмы стало больше и много больше. Причём резко так, что невозможно… И я боюсь, что с ней случится то же, что с мамой Любимой… что… а может, Свириденко и не при чём. Может, просто хочется найти кого виноватого, а… просто вот внутри сломалось.
— Когда в душе излом, то в нём тьма застревает, — Таська положила на хрусталь ладони. — И ширит. Раскачивает… малые изломы зарастают сами собой, а вот больше…
Они обе замолчали.
Женщина в гробу лежала… лежала.