И усыпальница исчезла.
Вместе с особняком и памятью рода. Кто и как решил уйти отсюда? Хотя… Маруся в чём-то понимает. Сложно жить, зная, что тебя ждёт в конечном-то итоге.
— Поэтому и уцелели лишь те, кто… в последние… столетия. Вот там мой прапрадед… Миробор Вельяминов. Он был героем той самой войны с Наполеоном. И земли восстанавливал. Ушёл вниз в тысяча восемьсот пятьдесят третьем… а окончательно — спустя десять лет. Его сын… а это мой прадед…
У каменных мертвецов живые лица.
И не страшные. Нисколько.
Главное, сколько ни всматривайся, ни обречённости, ни страха. Покой. Уверенность… и даже радость.
— И мама… видишь? — Маруся остановилась рядом с женщиной, на которую совсем не была похожа. Она честно сравнивала себя с фотографиями. И с этим вот лицом, родным каждой чертой и всё-таки чужим… — Свет жизни ещё не погас.
Она коснулась огонька, который дрожал, бился под полупрозрачной каменной оболочкой.
— Значит, она ещё может… вернуться… в теории. Если захочет, — последнее слово далось с трудом. — Я прихожу сюда… разговаривать.
— И я, — сказала Таська.
— Мы рассказываем, что случилось. Как день прошёл и… и в целом.
Огонёк полыхнул, разрастаясь. И было время, когда в каждой вспышке Марусе чудилась надежда. Шанс, что всё образуется.
Мама сумеет.
Выберется оттуда, где бы она ни находилась…
— Мама Вася никогда не оставалась так надолго… — произнесла Таська. — И лицо у неё… тоже стало меняться… быстро. Слишком быстро.
А значит, времени осталось не так и много.
— Когда… она станет более… каменной чем живой… — каждое слово приходится вымучивать. — Купель позовёт меня… камень не может менять силу. А значит… значит, скоро и моя очередь.
Маруся обернулась.
И улыбнулась.
— Это не страшно, — сказала она с убеждённостью, потому что самой хотелось в это верить. — Просто… просто всё стало происходить куда быстрее, чем раньше. А из рода остались лишь я и Таська… и я понятия не имею, что будет потом.
— А если ты уедешь? — Иван разглядывал статуи и по лицу его сложно было понять, о чём он думает.
— Мамин отец уехал… он не хотел оставаться. И брат Миробора тоже… он ещё до войны отрёкся от рода. Вышел… — Маруся замолчала. — Но всё равно умер… хотя и не здесь, и не так…
— Значит, если ты отречёшься от рода… — начал было Иван. А потом сам себе ответил. — Только ты не отречёшься ведь.
Правильно.
У неё права нет.
Она ведь всё-таки Вельяминова…
— Вы… идите, — сказала Таська, потянув Бера к выходу. — Подождите нас там… на верху… может, чай сделайте. А мы тут ненадолго… поговорим… может, получится разбудить…
Вот только надежды в голосе почти не было.