— Рабнир, второй раз говорю, это ядовитые змеи.

Медоед с хрустом раскусывает змеиный череп.

— Да знаю я, потому и предлагаю! От них такое необычное послевкусие, аж язык немеет. Как же вкусно.

Гончья обещает про себя, что если подруга отравится и сдохнет, то бросит её в этом вонючем месте. Ибо ни одно живое существо не должно иметь настолько чудовищную регенерацию. После, оглядев многострадальную ногу, проверяет правое плечо, меняет повязку на животе. Когда вчера они приползли к этому старому склепу, ей казалось, что история рода Гончьих здесь для неё и закончится. Помощи ждать неоткуда, где они — непонятно, а рядом — бестолковая, безмозглая…

— Эй, ты ведь сейчас о чём-то плохом думала, да⁈ — облизывая окровавленные руки, косилась на Гончью Медоед.

«Настоящее животное, с такими же животными инстинктами», — подумала женщина и, улыбнувшись, ответила:

— Конечно же нет. Наоборот, благодарю небеса, что именно ты рядом.

Медоед хмыкнула, она доверяла инстинктам и не поверила в льстивые слова подруги.

— Небеса тут ни при чём. Я слуга Агтулх Кацепт Каутль, эх… Теперь вот непонятно, когда вернёмся, и предатели теперь будут настороже. Ты чуть не погибла. Почему вы все такие слабые? В тебя всего дважды попали.

«Ну простите!» — глаз Гончьей нервно дернулся. С трудом промолчав, она села рядом с вырезом в скале, у двух, обнимающих друг друга скелетов. Их черные провалы глаз глядели друг на друга, а зубы… Языком пересчитав свои, почувствовав отличия в длине и числе, она предположила следующее:

— Кажется, это трупы Кетти. Зубы меньше и тоньше наших, ещё эти украшения странные.

— Как интересно… — крутя головой в поиске последней, третьей змеи, куда-то внезапно пропавшей, фыркнула Медоед.

— Да, и вправду, — не услышав сарказма в словах Рабнир, Гончья продолжает изучать мертвецов, место их погребения, а также фрезки и узоры внутри огромной пещеры. Над каменными ящиками, коих насчитывалось двенадцать, столько же и фигур существ, выцарапанных на скальной породе. Каждая из двенадцати имела свои уникальные отличия. Одеяние — главное из них. Кто-то был одет как собиратель, в левой руке держа кош, кто-то как воин, также держа в левой руке копьё. Каждый из двенадцати держал в левой руке нечто, олицетворявшее его суть. Правой же рукой все, как один, прикрывали глаза, частично заслоняя лицо. Лишь их рты были открыты Гончье. Двенадцать нависавших над ними силуэтов имели совершенно разные губы, зубы, улыбки и недовольные гримасы.

— Куда вы все смотрите… — разглядывая зловещие и в то же время величественные фрезки, бурчала под нос Гончья, — От чего или кого прячете свои глаза?