Габи. – Да… – выдохнула, ненавидя себя за эту честность. Франко резко развернул меня лицом к себе. Пальцы впились в подбородок – не больно, но достаточно сильно, чтобы я не могла отвести взгляд. В его глазах горел огонь, дикий, пожирающий, тот, что оставляет после себя только пепел. – Тогда сейчас ты почувствуешь меня, – в голосе не было просьбы, только обещание. Он поцеловал меня так, будто хотел забрать мою душу через этот поцелуй. Жестко. Глубоко. Зубы прикусили нижнюю губу до легкой боли, язык ворвался в рот, требуя, захватывая, не оставляя мне ни секунды на сопротивление. Застонала прямо в его рот – против воли, отчаянно, и этот звук только подстегнул его. Рука скользнула под платье, между ног, оттягивая в сторону тонкую ткань трусиков. Он вошел в меня сразу двумя пальцами, без предупреждения, без подготовки. Но я уже была влажной, слишком влажной. Он почувствовал это мгновенно и издал низкий, удовлетворенный рык. – Уже течешь для меня, – прошептал, не отрываясь от моих губ. – Для меня, principessa. Не для него. Для нас. Франко легко подхватил меня под бедра, отнес в сторону, посадил на край огромного дубового стола. Книги на нем полетели на пол, Франко раздвинул мои ноги широко, почти до боли, и встал между ними, такой большой, темный и безумно опасный. – Смотри на меня, – приказал. Подняла взгляд. Не могла не подчиниться. Он расстегнул ремень, брюки спустились ровно настолько, чтобы освободить член. Толстый, тяжелый, с выступающими венами и блестящей от влаги предэякулята на головке. Надел презерватив, порвав упаковку зубами, который достал из кармана брюк, он сделал это одним резким движением, привычным и уверенным. А потом вошел в меня. Одним мощным толчком, до самого предела. Вскрикнула от внезапной полноты, от легкой боли, от того, как он заполнил меня полностью, безжалостно, не оставив ни миллиметра пустоты. Франко замер на мгновение, давая мне привыкнуть, но только на мгновение. Потом начал двигаться: сильно, глубоко, каждый толчок вбивал меня в столешницу, заставляя дерево скрипеть под нашим весом. Стол дрожал. Мои бедра бились о край. Я вцепилась в его плечи, ногти впивались сквозь рубашку. – Скажи, чья ты, – прорычал он, не сбавляя темпа. Я молчала – упрямо, глупо. Он схватил меня за волосы у корней, запрокинул голову назад, заставляя смотреть в глаза. – Чья ты, Габриела? – Твоя… – вырвалось у меня сквозь стон. – Громче. – Твоя! Он ускорился, движения стали резче, жестче, он словно наказывал меня за что-то. Но в этой грубости было и что-то