И его хватило.
Он учился жить снова. Летать. Подниматься к самому солнцу и падать вниз. Охотиться. Притворяться тенью в поднебесье, чтобы обрушиться на добычу. И получал удовольствие от вкуса свежей крови… То мясо, что приносил человек, было другим.
По человеку он тосковал, особенно ночами, но одиночество было привычно, и разве что порой накатывало что-то такое, дурное, заставлявшее метаться в ярости, вымещая ее на камнях и море.
А потом он услышал ее голос и понял, что готов к встрече.
— Люди. — Уна смахнула слезы. — Это люди виноваты… он не умел жить с другими, понимаешь? И в стаю его бы не приняли. Дикарей редко принимают. Но и Сапфиру не стали бы держать… а он… или она… она отказалась уходить. Она любила свой дом.
И этого дракона, что готов был отправиться следом за той, которой больше не было.
— Спи, — велела она. — Закрывай глаза и засыпай… она поймет. Там, по ту сторону жизни… обязательно поймет, она ведь любит, а мы, женщины, когда любим, такими дурами становимся.
Глава 31
Когда-то в маленьком тихом городке Милдред случалось пить чай вместе с очаровательной старушкой. Позже на заднем дворе ее дома нашли двадцать два тела.
Старушка не любила молодых женщин.
Нет, она не думала убивать, когда нанимала новую компаньонку, просто… со временем накатывало. Так она сказала потом, на допросе, и потребовала адвоката. Старушка была слегка безумной, но вовсе не глупой. И на суде пришлось долго убеждать присяжных, что двадцать два тела — это не случайность.
А еще она любила розы.
Клайв перебирал четки. И молился. Наверное, молился, потому что слов Милдред не слышала. Она шла, сосредоточившись на дороге, пытаясь запомнить бесконечные эти повороты, но уже понимая — сама не выберется.
— Здесь и вправду лабиринт. — Джонни револьвер не убрал. Но расслабился, верно полагая, что теперь Милдред некуда деваться. — В первое время пришлось ходить по меткам… не крути головой, все равно не увидишь. Они для своих, для посвященных.
Ему нравилось чувствовать себя особенным. Избранным. И главным.
Он и плечи расправил, разогнулся, и стало очевидно, что этот человек с прошлым Джонни имеет мало общего.
Он силен. Его пальцы оставили след на руках Милдред. А еще он уверен в собственной правоте. Нарцисс как он есть, но и на этом можно сыграть.
— Тогда ночью в гостинице это была твоя идея?
Джонни кивнул.
Его. Конечно. Нарциссам нравится демонстрировать свое превосходство над окружающими.
— А вот цветы от него, верно?
— Догадливая. Ты ему еще тогда понравилась. Он бы тебя забрал, если бы не отец. Я все не мог понять, что он в тебе разглядел. Не отец, Клайв. Он же дурачок.