— Зачем он меня отослал?
— С отцом твоим… неладно вышло. Матушка, та все верно поняла, а этот чужой. Громкий. Орать стал. Требовать… денег-то старый хозяин заплатил, но побоялся, что тебя со свету сживут. Да и в городе слухи пошли, что это ты братца своего прибил. Тяжко бы пришлось.
И по всему выходило, что Томас должен быть благодарен Станиславу Эшби и за заботу, и за карьеру, вот только не получалось. Благодарность не вымучивалась.
— Потом он и Ника отослал… один остался.
Она терла руки, и те блестели сильнее. Угольные пальцы и красные бляшки ногтей. Золотые кольца. Золотые браслеты, слишком тесные, впившиеся в плоть.
— А женщины?
— Не знаю, — сказала она, и Томас поверил. — Я и вправду больше ничего не знаю.
Ма Спок повернулась спиной, показывая, что разговор окончен, что не скажет она ни слова, даже если Томас попытается приказать, потому как прав у него нет приказывать.
— Что мне делать дальше? — Он и спросил, и попросил.
А женщина-змея ответила:
— Спустись к источнику. Дай им свободу. Глядишь, оно и наладится…
Глава 23
Сложно найти след человека среди следов иных людей. Особенно в таких вот маленьких городках, где все про всех всё знают, но знание это обманчиво.
Вот выписка из церковной книги. Рождение. Крещение.
Церковная школа. И первое причастие. Снимок того года. Несколько мальчишек нарочито хмурых, пытающихся казаться серьезными. И девочки, которые красуются.
Белая стена церкви. Крест.
И школа. Копии аттестатов — чудо, что сохранились спустя столько лет. Отметки, впрочем, не говорят ни о чем. Сочинение, написанное детской рукой. То ли? Милдред читает, пытаясь понять людей, которые прячутся за бумагами.
— Мои снимки. — Деккер краснеет и злится. Он прячет злость старательно, понимая, что ей не место и не время, но все равно губы его кривятся. Того и гляди разрыдается.
Или выплеснет эмоции с криком. Но они есть.
И что это значит? Ничего. Чучельник, тот был безэмоционален, он скрывал отсутствие эмоций за педантичностью, воссоздавая картины из собственных фантазий, показывая их и не особо рассчитывая получить признание.
А вот тот, другой подражатель с эмоциями не способен справиться.
Но с какими?
— Мои. — Деккер сидит на стуле, раздвинув колени и упираясь обеими руками в край этого стула. Его спина выгибается горбом, а плечи растягивают ткань дрянного свитерка. — Конечно, мои… вы не имели права…
— У нас ордер.
Лука присутствует. И просить его удалиться бесполезно. Он полагает Деккера опасным и в чем-то прав. Толстяк не так уж и прост. В нем есть ярость, но нет страха. Он грузен, но… толст ли? Пальцы ловкие. Руки…