— Сортировать, значит, мне? — почему-то хмурит брови Котлинский.

— Я потеряю в качестве и скорости лечения. Если начну лично кому-то отказывать, — честно признаюсь. — А справиться даже с пятью такими, как Анна, одновременно я не смогу. Мне кажется, нам логично браться только за тех, от кого отказалась либо вот-вот откажется официальная медицина.

— Да я сам об этом подумал. Если кому-то онкодиспансер даёт восемьдесят процентов шансов, если этот человек не настроен на наши «новаторские методы», то зачем его тащить насильно. Такой, впрочем, и не придёт, — прикидывает вслух Котлинский. — К нам как раз ломанутся такие, как Анна. Эххх…

— А если так. — Меня осеняет мысль, которую могу оценить только я сам; Котлинский не чувствует того, что чувствую я. — Допустим, пять больных. Таких, как Анна. Одному достаточно сорок минут в день со мной для «разворота процесса вспять». Да, если мы потратим на него три часа в сутки, он вылечится за шесть недель. Но для того, чтоб он не умер и выздоравливал, скажем, полгода, достаточно сорока минут. Второй пациент — пусть час двадцать…

— Индивидуальный график по каждому пациенту? Минимальная по времени, достаточная для ремиссии поддерживающая терапия? — резко выпрямляется в кресле, подвигаясь к столу, Котлинский?

— Ну, да… если я вас правильно понял.

— Хм… Это лучше, чем ничего. Если больных несколько, я согласен, что лучше не дать умереть всем. Но лечит дольше. Чем половину вытащить со скоростью звука, а остальных потерять… Принимается. — Котлинский хлопает ладонями по столу. — Как проект решения, годится. Тем более, как ты говоришь, давайте, цинично говоря, вначале ещё доживём до этого момента. Пардон за тавтологию. И Саня, вопрос финансов…

— Меня вполне устраивает эта цифра, — быстро киваю на три листа, которые он мне дал в самом начале.

— Меня не устраивает. Давай так. Я пока не знаю, как мы вообще официально оформим это «подвижничество». Но я, в отличие от тебя, с высоты опыта знаю правило: у уникального специалиста должны быть уникальные условия. Не сочти за корявый комплимент, это не он. Это моя оценка онкопрактики в НОВОЙ КЛИНИКЕ, как руководителя.

— Не понял, о чем Вы сейчас.

— Не перебивай. Давай так. Пиши, сколько ты в неделю зарабатываешь на мойке.

Делаю как он просит и подвигаю лист к нему.

— Это максимум или минимум? — спрашивает Котлинский, бросив быстрый взгляд на цифру.

— Это нынешнее средневзвешенное. По состоянию на сегодня.

— Вроде бы, ты же там больше зарабатывал?

— Больше зарабатывал, когда сам руками работал, — пожимаю плечами. — Сейчас взял двух сотрудников, восемьдесят процентом уходит им. Мне, как стороннему наблюдателю, остаётся двадцать. Вернее, как контролёру и руководителю, — поправляюсь.