Валерон облизнулся, а я подумал, что ежели кто подсчитывает, сколько я покупаю продуктов, то уже давно уверился, что у меня солитер. И это я сейчас отнюдь не про бриллиант, каковым себя считает Валерон. И не про пасьянс, времени раскладывать которого у меня не было.
Тем не менее борщ из подпола я поднял и даже горшочек со сметаной не забыл, к каковой Валерон пристрастился в последнее время. А еще у него появилась нехорошая привычка выуживать мясо из общего горшка, а потом делать вид, что оно само пропало. Но в этот раз я поймал его на горячем.
— Куда⁈ — возмутился я. — Я вообще-то расту. У меня должен быть правильный рацион, включающий мясо, а не только бульон из-под него.
— Можно подумать, ты у нас весь такой обездоленный, — начал отгавкиваться Валерон. — Когда я в Зоне голодный таскался, боясь прикрыть хотя бы один глаз, ты спокойно дрых и вовсю жрал продукты, которые были рассчитаны и на меня. Так что считаю справедливым, если, когда я здесь, мне достается чуть больше. Мне теперь нужно меньше энергии, чтобы уйти в бесплотный вид, и держусь в нем дольше. Я в Зоне выпадал из него всего два раза и очень быстро возвращался. Глядишь, окрепну и вообще выпадать только по желанию буду.
— Да я разве против? Развивайся, но не в ущерб мне. А то я готовить не успеваю.
— Бери пример с Демина. Он себя для этого бабу завел. Тебе тоже нужна.
— Какая нормальная баба сюда поедет? А так-то да, я бы не отказался перевалить бытовые вопросы на кого-нибудь.
Потому что не хочешь жить в грязи — убирай вовремя; не хочешь питаться всухомятку — готовь. И запасы делай. Я — делал. Я даже бочонок под соленые огурцы постепенно заполнял — огуречная грядка после подкормки, прополки и регулярного полива обрела второе дыхание и радовала меня огурцами куда активнее, чем куры — яйцами. А ведь ухода последние требовали намного серьезнее.
Пока мы ужинали, на улице начался дождь. Сначала реденькими каплями, а потом ливануло с такой силой, как будто боги сверху решили спустить на нас свою божественную ванну. Гадать, попрется ли ко мне Астафьев, смысла не было, как и тащиться куда-нибудь. Поэтому я попрактиковался в магии, а потом отправился спать. На чердак, разумеется, соорудив из подручных материалов в комнате на кровати куклу, призванную выдать себя за меня. На свету на неё купился бы только слепой, но в темноте Астафьеву сойдет.
Дождь лил так, что на улице не было видно ничего уже на расстоянии вытянутой руки. И слышно тоже ничего не было — всё заглушал звук падающей воды, который временами перекрывался раскатами грома. Из смотрового окна несло холодом и влагой.