Я вам не говорил, кого здесь и сейчас считают людьми? Тех, кто крутится, кто может что-то достать или купить с переплатой, потому как бабок куры не клюют. А прочие, которые в ширпотребе — это граждане. Именно для них писан закон, о них неустанно думает партия вообще и товарищи в частности. Товарищи — это вам не граждане и не люди, товарищи не достают, не стоят в очередях, у них даже деньги стали рудиментарным придатком, без которого в принципе можно неплохо жить. Товарищи получают пайки, дефицит им дают в распределителях, а путевки в санатории ничего не стоят. Потому как товарищи — соль земли нашей, подлинные строители и первые тестировщики коммунизма.

— Так что, Пашка, суп ты есть категорически отказываешься? А чего, вкусно же. Как бы…

— Отказываюсь! Он с капустой. А котлеты есть?

— С пюрешкой?

— С пюрешкой — и смотрит с надеждой на старшего брата.

— Нету. Макароны будешь?

— Твои? Буду!

Понятное дело, мои макароны любой будет. Мои макароны даже я ем без напряжения душевных и прочих сил. А всего-то натереть сыра, да кинуть в свежесваренные макаронные изделия сливочного масла побольше. Да с луковой разжаркой. И не переварить макарошки, чтоб не начали слипаться. Насчет «не ошпариться», когда сливаешь, я писать не буду — взрослому и так это понятно, а мелкие так не смогут. Вот такие макароны с сыром мой младший брат будет. Ха! Да я даже на родителях как-то испробовал этот рецепт — сожрали без остатка всё подчистую! Отец Мишин попытался развить идею, мол раз так умеешь готовить, Михаил, то…

— Да ты что! Кроме макарон и не умею ничего, и времени ни на что вечно не хватает. — И сразу руки в защитном жесте в сторону отца, только что отворот не начал вслух читать.

— Я как-то успеваю всё, думаешь, нам с матерью легче?

— Я не думаю, пап. Ты сам посчитай: в школе учусь, причем пытаюсь без троек, чтоб аттестат выглядел прилично; музыкальный коллектив собрал, с пацанами занимаемся музыкой, раз уж вы меня в музыкалке столько лет мариновали; в кружок роллеров хожу, с тренером вместе всякие трюки разрабатываем; в центральную прессу статьи пишу…

— Ну ты уже через край хватил! Разок написал, теперь год говорить будешь?

— А ничего, что я в три издания статьи подготовил, а потом еще переделывал? А то, что я каждый день дневник пишу, это время не отнимает?

— При чём тут дневник?

— При том. Я стиль вырабатываю, чтоб рука не отвыкла от публицистики. Раз уж выбрал себе занятие на всю жизнь, надо каждый день в себе тренировать журналиста. И, наконец, я занимаюсь физкультурой, чтоб уважали, чтоб здоровье было, чтоб вы гордились! — Эк меня понесло, словно мне не до лампадки, что про меня кто думает. Но как аргумент зашло.