Часть 1.
Есть воспоминания, которые не стираются.Не потому, что они были самыми счастливыми. А потому, что именно они однажды сделали тебя тем человеком, которым ты стал. Когда я думаю о своём детстве, перед глазами почему-то возникает не наш дом, не родители и даже не любимые игрушки. Я вижу школьный двор. Большой, шумный, залитый солнцем. И себя. Полного мальчика в слишком большой школьной форме, который стоит немного в стороне и делает вид, что ему совсем не хочется играть с остальными. Конечно, хотелось. Очень. Просто я уже заранее знал, чем всё закончится. — Делимся на две команды! Кто-то из ребят всегда брал на себя роль капитана. Потом выбирали второго. Они становились друг напротив друга и по очереди называли имена. — Чон У! — Минхо! — Сухён! — Тэхён! Имена звучали быстро. Ребята перебегали из одной команды в другую, смеялись, толкались плечами. Я каждый раз незаметно сжимал кулаки в карманах. Потому что уже знал свою очередь. Она всегда была последней. Когда на площадке оставались только я и ещё кто-нибудь, капитаны тяжело вздыхали. Не потому, что не хотели брать меня. Просто им уже приходилось. — Ну... тогда Сон Хёк. Будто это была не команда, а наказание. Я улыбался. Делал вид, что ничего не произошло. Но внутри каждый раз становилось немного тише. Наверное, именно тогда я впервые понял, что значит чувствовать себя лишним. В младших классах дети редко бывают жестокими специально. Они просто говорят то, что думают. А думают они быстро. — Ты слишком медленный. — Не беги, а то земля треснет. — Опять всё съешь? Они смеялись. Я тоже смеялся. Так было легче. Если смеёшься вместе со всеми, никто не замечает, что тебе больно. По крайней мере, мне так казалось. Дома всё было иначе. Мама никогда не говорила, что я толстый. Она говорила: — Сон Хёк, ты у меня крепкий. И всегда улыбалась. Отец только посмеивался. — Крепкий — это хорошо. Главное, чтобы однажды этот крепкий парень смог донести до дома все пакеты с продуктами. Мама тут же толкала его локтем. — Ён Су! — Что? — Он ребёнок. — Вот именно. Надо заранее готовить. Я закатывал глаза. — Пап... — Что "пап"? — Я вообще-то программистом хочу стать. Он делал очень серьёзное лицо. — Тогда пакеты будешь носить одной рукой. И мы все смеялись. В нашей семье почти любые серьёзные разговоры почему-то заканчивались шутками.Наверное, именно поэтому дома мне всегда было спокойно. Там никто не смотрел на мой вес. Там я был просто сыном.
Часть 2.
Любовь к компьютерам появилась у меня раньше, чем появился собственный компьютер. Звучит странно, но именно так и было. В нашем доме его не было. Он был слишком дорогим. Я видел компьютеры только в школьном кабинете информатики.(тогда этот предмет назывался компьютерная грамотность) Помню свой первый урок. Учитель включил старые системные блоки. Они загудели так громко, словно собирались взлететь. Для остальных ребят это был просто очередной предмет. Для меня — настоящее чудо. Меня поражало всё. Экран. Клавиатура. Даже звук, с которым нажимались клавиши. Пока остальные старались поскорее закончить задание, я оставался после уроков и просто наблюдал. Мне было интересно, как всё это работает. Почему компьютер понимает человека. Кто научил его выполнять команды. И можно ли самому однажды создать что-то подобное. Наверное, именно тогда у меня впервые появилась мечта. Я хотел не просто пользоваться компьютером. Я хотел понимать его. Но мечты в детстве редко бывают сильнее реальности. После школы я снова становился тем самым мальчиком, которого выбирали последним. Однажды всё изменилось из-за обычной фотографии. В тот день наш класс фотографировали для школьного альбома. Фотограф долго переставлял учеников. Высоких назад. Низких вперёд. Когда очередь дошла до меня, он ненадолго задумался.Потом сказал: — Встань чуть сбоку. Я сделал шаг. — Нет... ещё. Ещё один. Он снова покачал головой. — Нет, так ты закрываешь остальных. Несколько ребят тихо захихикали. Я почувствовал, как начинают гореть уши. В тот момент мне хотелось стать как можно меньше. Исчезнуть. Раствориться. Лишь бы никто больше не смотрел. Фотограф наконец нашёл место. Сделал снимок. Все быстро разбежались. А я задержался. На площадке никого не осталось. Только ветер шевелил флаг у входа в школу. Я сел на ступеньки и долго смотрел перед собой. Впервые в жизни мне стало по-настоящему обидно не на кого-то. На самого себя. Я не винил одноклассников. Не винил фотографа. Они говорили то, что видели.