Часть 1.
До общежития мы ехали довольно долго. Я сидел у окна и почти не моргал. Хотелось увидеть всё. Дома. Магазины. Дороги. Людей на остановках. Автобусы. Трамваи. Вывески. Некоторые слова я пытался читать. Получалось медленно. Иногда к тому моменту, когда я наконец понимал название магазина, машина уже проезжала его. Сергей Викторович рассказывал о городе. Я честно старался слушать. Но русская речь по-прежнему сливалась в один длинный поток. Иногда я узнавал слово. Радовался. Через секунду снова терялся. — Здесь недалеко университет… Понятно. Университет. — Там остановка… Остановка. Ещё одно знакомое. — Если поедете… Дальше всё исчезло. Я продолжал внимательно кивать. В какой-то момент Сергей Викторович посмотрел на меня. — Ты меня понимаешь? Я замер. Соврать? Наверное, по моему лицу он и так всё понял. Я показал пальцами совсем маленькое расстояние. — Немного. Он рассмеялся. Потом начал говорить медленнее. Очень медленно. Почти разделяя слова. — Ничего. Сначала… всем… трудно. Я кивнул. — Спасибо. — Через пару месяцев будешь болтать. Я понял «пару месяцев». Остальное догадался по интонации. Мне хотелось ему поверить. Пока же я чувствовал себя человеком, которого посадили посреди спектакля без субтитров. Все знают сюжет. Кроме тебя.
Часть 2.
Общежитие встретило меня длинными коридорами и совершенно новым запахом. Я до сих пор не могу нормально его описать. Еда. Стиральный порошок. Чьи-то духи. Старая мебель. Немного сырости. Что-то жареное. И ещё что-то такое, что есть, наверное, только в общежитиях. Мы поднялись на четвёртый этаж. По дороге мимо прошли несколько студентов. Один парень сказал: — Здрасте. Я автоматически ответил: — Здравствуйте. Сергей Викторович улыбнулся. — Освоишься. Комната была небольшой. Две кровати. Два стола. Шкаф. Небольшая тумба. У окна стоял стул. На второй кровати никого не было. — Соседа пока нет, — объяснил Сергей Викторович. — Может, подселят позже. Я кивнул. Мне почему-то понравилась эта новость. После перелёта хотелось хотя бы немного тишины. Он ещё раз объяснил, где находится кухня, душ и вахта. Я понял примерно половину. Потом оставил номер телефона на листке. — Если что — звони. — Хорошо. Дверь закрылась. И наступила тишина. Такая тишина, которой я не ожидал. Я стоял посреди комнаты. Смотрел на закрытую дверь. Потом медленно сел на кровать. Всё. Никого. Впервые в жизни никто не находился в соседней комнате. Мама не позовёт ужинать. Отец не откроет дверь и не спросит, почему я до сих пор не сплю. Никто не знает, где я. Никому здесь нет до меня дела. От этой мысли вдруг стало тяжело. Я открыл чемодан. Сверху лежали вещи, аккуратно сложенные мамой. Конечно же, она каким-то образом умудрилась положить туда ещё один свитер. Хотя я точно его вынимал. — Как?.. Я достал его. Под свитером лежал небольшой пакет. Я нахмурился. Не помнил, чтобы клал его. Внутри была еда. Я сразу понял. — Мама… На пакете приклеена маленькая записка: «Чтобы ты не говорил, что не голодный». Я долго смотрел на неё. Потом сел обратно на кровать. Почему-то именно эта записка оказалась тяжелее всего перелёта. Я скучал. Уже. Прошло всего несколько часов. Я взял телефон. Нажал на мамин номер. Почти сразу отменил звонок. Нет. Сейчас она услышит голос. Спросит: «Ты точно в порядке?» И я не уверен, что смогу нормально ответить. Поэтому написал: «Я уже в общежитии. Комната хорошая». Это была немного приукрашенная версия правды. Мама ответила: «Мы рады за тебя. Если будет сложно, не молчи. Отдыхай». Я прочитал мамины слова поддержки и на сердце стало легче.