— Почему Антось один? — нахмурился Тарасов.
— Потому что Антось по-немецки говорит как немец. Он пройдёт со стороны дороги, ближе к воротам. Может, не только увидит что-нибудь, но и услышит.
Антось сунул трубку в карман и встал.
— Понял.
— Всё понятно? — Я обвёл взглядом свою группу.
Все кивнули.
— Тогда по местам. Семён, Платон — выходите первыми, через задний двор. Мы — следом.
Шестаков и Семён ушли. Я спросил Дудника, можно ли сейчас поговорить с Карлом. Хозяин помолчал, глянул на запертые ворота — заказчиков раньше восьми не ждали — и махнул рукой: пока чужих нет, говори, но коротко. Своё же условие насчёт верстаков он при этом нарушал первым, и, судя по лицу, радости ему это не доставляло. Я вышел из-за ящиков. Немец возился с какой-то деталью. В общем, я подошёл и посмотрел, что он делал. Чистил пружины тряпкой, смоченной в масле. Увидев меня, отложил работу и выпрямился.
Я присел на край верстака и заговорил на немецком:
— Карл, у тебя есть время поговорить?
— Да.
— Дудник рассказывал, как ты попал сюда. Там что-то было про ранение, побег из-под конвоя. Это правда?
— Да. — Он кивнул. — Правда.
— Расскажи сам… где тебя ранили, когда?
— Под Минском, в первые недели наступления. Меня ваши взяли. Конвой вёл пленных на восток, ну и… был налёт. Наши самолёты. Все бросились врассыпную, я побежал к деревьям. Осколком ногу разбило… далеко не ушёл. Помню, добрался до какого-то двора. Там Дудник меня и подобрал.
— Ты его знал до этого?
— Нет. Он перевязал ногу, спрятал. Потом здесь оставил, когда я уже мог работать.
— А оружие?
— Отдал ему. Карабин при налёте подобрал, брошенный. Думал, с ним спокойнее будет…
«Так… допустим…»
— А немцам о тебе известно? На учёте в комендатуре стоишь?
— Нет. Дудник меня не записывал. Я отсюда никуда не выхожу. Найдут — спросят, почему к своим не вернулся.
— А почему не вернулся?
Он замолчал. Потёр ладонь о фартук, будто стирал что-то невидимое.
— Меня призвали. До этого я был инженером-механиком на заводе в Берлине. В части занимался ремонтом, потом путями и мостами… ну и так далее. По форме солдат, да. Только я работать хочу, а не воевать. Возвращаться не хочу.
— А если бы нашли? Заставили вернуться в часть?
Он посмотрел мне в глаза и чуть ли не выкрикнул:
— Тогда — стрелял бы. Но не в вас.
Любопытно…
— Немецкий инженерный склад за насыпью, у старого кирпичного завода… Знаешь о нём что-нибудь?
— Откуда? Я работал на ремонте путей и мостов. Со складами дела не имел.
— Мюллер? Слышал фамилию?
— Нет.
На этом разговор был окончен. Его рассказ сходился с тем, что говорил Дудник. Верить каждому слову я пока не собирался, но и новых причин хвататься за оружие не появилось. Я вернулся в котельную. Тарасов сидел на матрасе, чистил свой МП-40 тряпкой, которая и без того была чёрной от масла.