«Такс… Проезжает, значит, по каким-то бумагам. Только каким — ещё вопрос».
— А тебя как проводили? Как попадал на склад?
— По списку с ремонтной бригадой. В сопровождении. Нас просто так ходить не пускали.
«Допустим».
— Это уже что-то. А где что на территории стоит, помнишь? Вышка, склад, прочие помещения?
Игнат посмотрел на меня и чуть улыбнулся, словно я спросил глупость. Затем полез в карман и достал сложенный лист.
— Я нарисовал. План. Ворота, вышка, склад, дороги.
Он развернул бумагу. Рисунок был аккуратным: стороны света, расстояния, пометки «Фонарь», «Вышка», «Караулка». Отсеки склада отмечены отдельно — первый и второй.
— Размеры откуда?
— Где ремонтировали, там мерили. А расстояния по двору — на глаз. По шагам прикидывал.
Я кивнул. Теперь хотя бы понятно, чему на листе можно верить, а что ещё проверять.
Но оставался другой вопрос: на кой чёрт он всё это запоминал и рисовал?
— Знаешь, что меня беспокоит? Зачем ты план сделал?
Игнат прищурился.
— Для себя. На всякий случай, — сказал он и отвёл взгляд. — Не знал, кому понадобится. Но на всякий…
Ответ мне не понравился. Человек явно чего-то недоговаривал, но давить сейчас не хотелось.
— Далеко склад от насыпи?
— Метров двести. Между ними пустырь, заросший. Прям хорошо заросший! Ночью там хрена с два что разглядишь.
Я посмотрел на Шестакова. Тот сидел молча, скрестив руки. Попросил его отойти к двери, чтобы остальные не слышали.
— Кто он тебе?
— Работал со мной на путях до войны. Восемь лет вместе. Тихий, молчаливый, но надёжный.
— Тогда объясни: зачем он всё это сделал? С какого рожна запоминал, рисовал?
Платон помолчал.
— Дочку у него там изнасиловали. Складской начальник и солдат. Он мести ждёт, Стас. Сам понимаешь…
«Вот оно что».
Я вернулся к Игнату.
— План хороший. Пометки понятные. Но мне нужно ещё кое-что. Ты видел, как открывают склад? Замки, печати? Кто ключи хранит?
— Начальник. Фельдфебель Мюллер. Он живёт в караулке, при складе. Ключи у него в сейфе. Печати там же.
— Сам видел?
— Мы в его комнате дверь подгоняли. Он при нас сейф открывал, доставал связку и печать. Куда потом убрал, я уже не видел.
— Значит, там брал. А постоянно ли там хранит — не знаешь.
Игнат нехотя кивнул.
— Мюллер… Как он выглядит?
— Старый ублюдок. Лет пятьдесят, седой, сука… Не пропустишь.
«Понял».
— А из караула кого-нибудь запомнил?
— Один со шрамом через всю щёку. Имени не знаю, но тот ещё урод.
Вот теперь он явно давал мне цели. Я не стал расспрашивать о том, что услышал от Платона.
— Остальные молодые, — продолжил Игнат. — Неотёсанные. В карты играют, пьют.