Лютце замешкался. Не знаю, поверил ли он Шестакову, но про коменданта услышал точно. Немец резко повернулся к конторе, куда писарь унёс накладную, и рявкнул:
— Писарь! Сюда! Немедленно!
Эта задержка была короткой, может быть, секунд двадцать. Но нам хватило. Пока Лютце отвлёкся, мы с Тарасовым прошли вдоль закрытого кузовом участка и добрались до служебной машины. Я пригнулся за её открытой дверцей. Миша занял позицию у заднего колеса.
Трое задержанных рабочих стояли у борта под прицелом одного конвоира. Второй охранник с карабином лениво прохаживался возле конторы, покуривая. Водитель сидел за рулём, расслабленно откинувшись на спинку сиденья.
Тарасов двинулся первым. Вышел из-за машины и шагнул к конвоиру, который держал рабочих. Миша двигался неспешно, как обычный работяга, идущий по своим делам. Конвоир обернулся к нему, собираясь спросить, зачем тот подошёл, но Тарасов не дал ему раскрыть рта. Одной рукой схватил ствол карабина и отвёл его в сторону, а второй ударил немца ребром ладони по горлу. Конвоир захрипел, начал заваливаться, и Миша подхватил его, не давая упасть с грохотом.
В этот момент я оказался у водительской дверцы. Водитель опомнился слишком поздно. Дёрнулся к пистолету на поясе, но ствол моего вальтера уже смотрел ему в лицо.
— Руки от руля. Обе. Медленно, — произнёс я по-немецки, чеканя каждое слово.
Водитель побледнел и послушно поднял руки.
Второй охранник, стоявший у конторы, заметил движение. Он бросил сигарету, вскинул карабин и выстрелил в нашу сторону. Пуля ударила в борт служебной машины с глухим металлическим звоном. Я пригнулся, ухватил ближайшего рабочего за воротник и рванул вниз, на землю.
— Ложись! — крикнул я.
Сидоров запрыгнул в кабину ремонтного грузовика. Двигатель завёлся с пол-оборота. Гена бросил сцепление, и машина рванулась с места, отъезжая от навеса на несколько метров. Он поставил её так, что кузов закрыл нас и служебную машину от ворот и конторы, а кабина осталась направленной к свободному заднему проезду.
Сам Гена тут же выскочил наружу и укрылся за каменной стенкой навеса. Тонкая жесть кабины не защитила бы от пуль, а вот камень — да. Чтобы затем вывести грузовик, ему требовалось вернуться за руль и проехать по полосе, которую Семён освободил ещё до стрельбы.
Лютце отпрыгнул за угол каменной конторы. Оттуда донёсся его срывающийся голос:
— Караул! Перекрыть задний проход! Всем к воротам!
Я мысленно выругался. Семён уже поднимал задержанных с земли у машины. Один из рабочих, пожилой мужчина с седой щетиной, почти не наступал на левую ногу. Шатался, хватался за борт. Семён подхватил его под руку и потащил под навес.