— Понимаю, — ответил я. — Поэтому машина должна вернуться до полудня. Сейчас — девять. Рассчитываю быть у двора не позже одиннадцати, пока груз ещё ждут. У нас их машина, нужные детали и накладная. Гену они видели позавчера. Чем раньше мы въедем, тем меньше вопросов.
Шестаков снова посмотрел на накладную, потом на кузов, на ящики.
— Зачем тебе въезд? — спросил он. — Забери грузовик и уводи людей. Задержанных вытащим отдельно, через подкуп или ночью. Зачем лезть во двор?
— Если я заберу грузовик и уйду, — ответил я, — через три часа поднимут тревогу. Двор закроют, людей переведут под усиленный караул. Задержанных, которых ты хочешь вытащить, увезут раньше. Лютце не будет ждать, пока ты соберёшь деньги на подкуп. Он решит, что кто-то предупредил рабочих, и ускорит отправку.
— А если ты вломишься во двор и разнесёшь навес, — Шестаков повысил голос, — подозрение падёт на местных рабочих. На тех, кто там работал. На моих людей, которых я знаю по имени. На Семёна, которого там видели позавчера. На меня, если кто-нибудь вспомнит, что я приводил мастеров. Ты об этом подумал?
— Да, — ответил я, не повышая голоса. — Поэтому мало вывести людей из-под взрыва. Тех, через кого выйдут на тебя и Семёна, надо предупредить уже сейчас. И самим после операции сюда не возвращаться.
Шестаков смотрел на меня, и я видел, как он переваривал каждое слово.
— Кого нужно вывести? — спросил Шестаков.
— В первую очередь твоих помощников, которых видели вместе с нашими. До всех работников за час мы не доберёмся, обещать такое я не стану. Но пусть те, кого предупредишь, передадут своим семьям: домой после тревоги не возвращаться.
— Двоих своих я могу предупредить, — сказал Шестаков после паузы. — Серёгу Климова и Ваньку Прохорова. Оба — из железнодорожных, я с ними работаю. Но есть ещё двое, до кого быстро не добраться: Михалыч Буйло и его племянник. Они живут на другом конце города, и к ним я днём не сунусь, там патруль на каждом углу.
— До них попробуй передать через своих, — сказал я. — Если не выйдет, так и скажи. Ты выводишь тех двоих, проверяешь, что их нет во дворе, и даёшь мне знать. Потом возвращаешься на свою работу: встретишь машину, а когда выведем задержанных — принимаешь людей снаружи.
Шестаков долго молчал. Он смотрел на грузовик, на ящики, на меня. Потом — на Семёна, который стоял у стены и слушал.
— Климова и Прохорова я выведу, — наконец сказал он. — На это… мне потребуется час.
— Один час, — кивнул я. — Не больше. Если не вернёшься, во двор не въезжаем.
— Вернусь. — Он повернулся к выходу.