Через минуту из‑за густого ельника вышел боец. Он узнал Тарасова, но, увидав за его спиной вереницу людей с пленными немцами и лошадь с тюками, замер с удивлением на лице. Я махнул рукой, подзывая его, но тот не сразу ринулся в мою сторону. Видел форму, понимал, что что-то не так.
— Так, иди сюда! — крикнул я. — Надо, чтобы ты передал кое-что Зыкову.
Именно упоминание Зыкова сработало как нужно. Парень подошёл к нам, но оружие не убирал, его явно напрягало столько «немцев».
— Свои, — сухо произнёс Миша. — Выдохни.
И только после того, как оружие было опущено, я заговорил:
— Передай Зыкову: я, Тарасов и Сидоров — вернулись. С нами четверо пленных, трое гражданских и лошадь с медицинским имуществом. Скажи, что ближайшую погоню мы сняли, но с дороги слышали ещё один мотор. Уходить пока не надо. Вели ему ждать нас и… скажи, что придём другим ходом, дабы не привести за собой врага.
Дозорный кивнул, запоминая.
Сидоров тем временем развязал один из медицинских тюков, притороченных к лошади. Достал оттуда один целый, непромокаемый перевязочный пакет и протянул гонцу.
— Отдашь Даше лично в руки, — сказал Гена. — Она увидит и поймёт, какой груз везём.
Самая ценная папка с чёрной полосой и журнал Шварца оставались у Гены за пазухой, туго перетянутые бечёвкой.
Дозорный получил разрешение оставить пост для доставки сообщения. Тарасов, пока лошадь переступала с ноги на ногу, сбегал к подступам, проверил, нет ли свежих следов, и вернулся на своё место в голове колонны.
На следующем тихом отрезке пути, когда тропа выровнялась и пошла вдоль гривы, Краузе подал голос.
— Господин, — он говорил по‑немецки, тихо и устало. — Далеко ли до вашего врача?
После смены повязки на складе рана на его голени болела меньше. Но многочасовая ходьба по лесу, долгое нервное напряжение и потеря крови вымотали его до предела. Он смотрел на моё лицо. Пытался понять, можно ли теперь спросить прямо, без увёрток.
— Недалеко, — ответил я. — Не переживай, осмотрим.
Он улыбнулся мне, назвал ещё раз господином и коротко кивнул.
Марта, шедшая рядом с отцом, услышала последние слова. Она обернулась, достала из узла флягу и передала мне:
— Пускай попьёт… он заслужил.
Я кивнул, передал флягу Краузе. Тот отпил, но упиваться не стал и отдал её обратно без лишних слов.
К смолокурне вышли примерно к часу дня.
Зыков получил сообщение от гонца и успел подготовиться. Он раздвинул стоявшие у навеса пустые ящики и бочки, поставил бойцов на подступах с автоматами и подготовил место для тяжёлого груза.
Нас встретили назначенные для конвоя люди. Рымшу направили к навесу — ставить лошадь и разгружать тюки. Марта пошла следом, неся свой узел и отцов инструмент. Юзефа усадили на бревно у костра, и он так и не выпустил из рук завёрнутую в тряпку стамеску с рубанком.