— Меня отстранили. Подполковник Бруннер списал на меня всё: пожар, мёртвых солдат, побег рабочих. Я для него — удобная жертва. Мне оставалось либо ждать ареста, либо бежать.
Платон молча смотрел на него. История звучала правдоподобно. Бруннера он лично не знал, но слышал о нём: комендант, который не любил неприятных рапортов и не терпел, когда подчинённые создавали ему проблемы. Списать всё на офицера, который не удержал объект, — это было в его духе.
— А сюда зачем пришёл?
— Не знал, куда идти. Шёл на запад. Думал выбраться из города.
— И наткнулся на моих людей.
— Да.
Платон встал и прошёлся по сараю. Положение было хуже некуда. Фамилия его и так гуляла по спискам — Нина слышала её на проверке. Но фамилия — это бумага. А Лютце знал его в лицо. Знал, что он работал на дворе, что приводил туда людей — Стаса и Гену, которых потом видели при нападении. Отпусти немца — и тот укажет не только на Платона, но и на Семёна, на Гену, на всех, кого видел на дворе.
Убить? Платон не убийца. Точнее, не совсем…
Но если Лютце выйдет из этого сарая живым, людей, которых Платон прятал и оберегал, найдут. Всех до единого.
Нет, об этом он сам решать не будет. Это решать Стасу. Только Стасу.
— Ты понимаешь, — сказал Платон, повернувшись к Лютце, — что если я тебя отпущу, ты первым делом назовёшь моё имя?
Лютце помолчал. Потом ответил:
— Не назову.
— Почему?
— Если я вернусь, меня арестуют. А если назову тебя, спросят, почему не назвал раньше. Почему ты был у меня на дворе, а я не заметил, что ты готовишь нападение. Мне это нужно?
Платон усмехнулся. Немец был не так глуп. Одно его слово — и он сам подпишет себе приговор. Тут уже не арест, а трибунал.
— Как же ты не вовремя, — протянул Платон. — Попался бы ты позже… Хотя, — он улыбнулся, — мне это на руку. Ты ведь единственный, кто может показать на меня пальцем. И на тех, кто был со мной.
— Я не…
— В общем, есть человек, который решит твою судьбу.
— Кто?
— Мой командир, — соврал Платон.
Лютце посмотрел на него с явным удивлением.
— У тебя есть командир?
— Есть. С ним тебе и говорить.
Платон подошёл к двери и открыл её.
— Серёга, — позвал он Климова. — Сиди с ним. Не бить, не трогать. Дашь воды и хлеба. Я вернусь.
— Куда ты? — Климов посмотрел на него.
— Потом объясню. Сиди здесь и не выпускай его.
Платон зашагал прочь от сарая, прибавляя шаг, а потом перешёл на бег.
Решать будет Стас — так это и должно выглядеть. Но как подать ему пленного, Платон уже знал. Стас немца раскусит, в этом сомнений не было. Только и это было на руку: Лютце становился новой «изюминкой» Платона. Через слова немца можно было управлять Ковальчиком и его людьми.