Лютце не понял ни слова и потому промолчал. Но и уходить не стал, что мужику очень не понравилось.
Мастер оглядел его внимательнее, положил клещи. Задержал взгляд на сапогах. И заговорил по-немецки:
— Ты военный?
Лютце помолчал. Потом шагнул вперёд и закрыл за собой дверь.
— Да, — сказал он. — Мне нужна помощь.
Мастер стоял за верстаком и смотрел на него очень недоброжелательно.
— Помогите, пожалуйста, — повторил Лютце.
— Чем я тебе могу помочь? Ты оккупант.
— Мне бы… просто еды. И место, чтобы переночевать. Всего одну ночь.
— Зачем мне это?
— Я заплачу.
Лютце достал из кармана часы — «Юнгханс» — и положил на верстак.
— Больше у меня ничего нет.
Мастер посмотрел на часы. Было заметно, что они ему приглянулись, но брать он их не стал. Поднял голову, прищурился:
— Ты из комендатуры?
— Был. Меня… отстранили.
— Отстранили, — повторил мастер и усмехнулся. — За что?
— За то, что не удержал то, что мне поручили. Ремонтный двор. Людей… — Лютце запнулся. — Моих людей убили. Технику сожгли. А меня сделали виноватым.
И тут мастер догадался:
— Ты от своих бежишь, что ли?
— Да.
Мастер ещё помолчал. Потом взял часы с верстака и убрал в карман фартука.
— Жди здесь, — сказал он и вышел через заднюю дверь.
Вернулся он минут через десять и бросил на верстак узел: старые штаны, стоптанные ботинки, рубашку с заплатой на локте. Сверху — хлеб и сало в серой тряпке.
— Переоденься. Сапоги оставишь мне, найду, кому сбыть. А то в них ты до первого полицая.
— Понимаю, — кивнул Лютце. — По сапогам видно, кто хозяин.
Переодевался он тут же, у верстака, повернувшись к мастеру спиной. Штаны пришлось подвязать бечёвкой — мастер молча её протянул. Ботинки давили на пальцы. Рубашка пахла дёгтем и чужим потом. Зато армейского на нём больше ничего не осталось. Разве что выправка да лицо, а лицо не переоденешь.
Хлеб он съел сразу, стоя. Сало убрал на потом, хотя рука сама тянулась.
— Звать как? — спросил мастер.
— Лютце. Обер-лейтенант… — Он осёкся. — Карл Лютце.
— Обер-лейтенант кончился, — хмыкнул мастер. — Будешь Карл. Немец, который от своих драпает. Думаешь, ты первый?
— Есть и другие?
— Бывают. По подвалам сидят, по сараям.
— И что с ними?
Мастер пожал плечами и снова взялся за клещи.
— Кого найдут — к стенке. Кто-то к кому-нибудь прибился, живёт пока… Иди давай. И сюда больше не суйся. Я тебя не видел.
Лютце вышел. Улица была пустая, только у дальнего дома тощая собака копалась в куче золы. Он пошёл на запад и всю дорогу подтягивал штаны, потому что бечёвка держала плохо, а завязать её потуже он почему-то не догадался. Так прошёл метров двести, свернул за угол и почти наткнулся на двоих мужиков, которые стояли у забора и, судя по всему, никуда не торопились.