— Нет. Я в форме. Меня он за своего примет, пока не станет поздно. Тебя — нет.
Тарасов помолчал и кивнул.
— Антось, как ворота наши — открываешь. Фрол, Семён — ждёте в бурьяне напротив ворот и по знаку заходите. Семён, держи мой автомат. Миша, Гена — после ворот сразу в караулку. Спящих вязать. Проснутся — по обстановке. Вопросы?
— Нет, — ответил Тарасов за всех.
Я закинул на плечо карабин немца — солдат с карабином никому в глаза не бросится — и сунул пистолет в карман кителя.
Мы двинулись. Я — первым, по дороге. Антось — за мной, шагах в трёх. Тарасов с Геной ушли в бурьян вдоль забора, Фрол с Семёном, пригибаясь, — следом.
Стоило выйти из-за поворота, как открылись и склад, и вышка. Двести пятьдесят метров. Я шёл не торопясь и считал шаги. Когда до ворот осталось несколько десятков шагов, стали слышны голоса — негромкие, ленивые. Кто-то смеялся. Над караулкой тянулся дымок.
Курят и смеются. Ждут своих с машиной, а не гостей. Хорошо.
Часовой на вышке сидел к нам боком и смотрел куда-то в сторону города. На дорогу даже не глянул: мало ли кто по ней ходит.
Шагов за двадцать до ворот меня заметили. Молодой часовой стоял, привалившись к створке, и курил. Карабин висел у него на плече стволом вниз. Второй, постарше, сидел на ящике у столба. Я шёл прямо на них, не меняя шага.
— Эй! — крикнул молодой. — Стой! Кто такой?
Я махнул рукой — без лишнего, по-свойски.
— Ефрейтор Краус, — сказал я по-немецки, подойдя ближе. — Транспортная команда, с вокзала. Шёл в депо.
— И что тебе здесь…
— Ваш грузовик у поворота в кювете лежит. Водителя зажало. Ваш солдат с грузчиками там — держат машину, чтоб не сползла дальше. Меня послал: нужны ещё двое и лом.
Молодой моргнул и посмотрел на Антося.
— А это кто?
— Местный. Видел, как машина съехала, помогал.
Часовой помедлил, переводя взгляд с меня на Антося. Похоже, не знал, как поступить: чужой ефрейтор, местный, авария. Про солдата с грузчиками на посту должны были знать — те прошли через ворота всего несколько минут назад.
— Надо Мюллеру сказать, — наконец решил он.
Второй, постарше, хмыкнул, не вставая с ящика.
— Мюллеру? Мюллер до обеда не встанет. Опять со своей… — Он махнул рукой и поднялся. — Ладно, я схожу. Ты стой тут.
Он закинул карабин за спину и шагнул за створку, ко мне. Молодой отвернулся к воротам — видно, собирался крикнуть кому-то во двор.
И в этот момент из-за куста у столба возник Тарасов. Двигался он бесшумно — я даже шагов не услышал. Левая рука легла молодому на рот, правая, с ножом, ушла под лопатку. Часовой дёрнулся, хватанул воздух сквозь Мишины пальцы и обмяк. Миша подхватил его и уложил за столбом.