— Нет. Я передумала. Ты умрёшь сейчас!

Подвал заполнил непроглядный туман. Мирослав призвал облачение пастуха и принялся вертеть кнутом вокруг себя, как и в хуровой роще. Но на этот раз ничего не вышло. Однако он продолжил вращать оружием, чтобы Морье было сложнее подойти незамеченной.

Стоило юноше почувствовать касание, как он обвил одержимую кнутом и сделал выпад мечом. Но сопротивление тут же исчезло, и удар пришёлся в пустоту. Вокруг него сразу отовсюду донёсся смех.

— Гляди, какой! Думал, всё будет так просто?

Мирослав едва успел отразить колющий удар вил, которые появились почти из ниоткуда. Техника взора тоже не помогала. Туман полностью скрывал хозяйку. Коса. Меч. Стрела. Цеп. На юношу с разных сторон обрушивались удары, чем придётся. Лишь комбинируя вихрь, созданный кнутом, и оборону мечом, ему кое-как удавалось защищаться. Даже ослабленная ритуальным кругом Морья оказалась очень сильной и осыпала его атаками со всех сторон, словно бы её было сразу с десяток.

«Помню. Тогда всё было так же. Только масштаб куда больший. Она атаковала тысячами иллюзий, а я косил их, словно траву в поле.»

Мирослав вдруг почувствовал касание множества рук. Они скользили даже не по коже, а словно бы под ней, впиваясь ногтями в мышцы. Руки тянули, толкали, рвали, комкали, причиняя ужасную боль. Укрепление, применяемое юношей, словно и не оказывало никакого эффекта. Он выронил меч, а облачение развеялось.

— Ты думаешь, что мы тебя предали? — голос, который он услышал у себя за спиной, был очень знакомым, но вместе с тем таким далёким, что юноша не мог вспомнить, кому тот принадлежал.

— Но разве не ты предал нас?

— Конечно ты!

— Ты! Ты!

— Тебе пора вновь умереть!

Звуки голосов сами по себе причиняли боль. Причём каждый по-своему. В прошлом подобные чары почти не оказали эффекта на Пересвета. Ведь он являлся непоколебимым героем, а за его спиной стояли друзья. Однако для Мирослава всё было иначе.

— Эх ты, княжич! — звонкий голосок Малины ощущался как удар стальным кулаком.

— Треклятые поляне с соломой в голове, — хриплый Окомир был подобен острой сабле.

— Дери тебя леший, — басистый Духовлад рвал его когтями.

— Дурачина, — мелодичная Горислава была пламенем.

— Разочарование, — тихий и холодный Хотен проедал ядом.

— Одни беды от тебя, — бархатистый голос Цветаны впивался шипами лоз.

Его братья по оружию. Его друзья. Его семья. Его убийцы.

Шестеро кружили вокруг в жутком хороводе, терзая разум и плоть Мирослава. Сквозь боль нахлынули воспоминания, а с ними и вопросы.

«Как они могли предать меня? Какое оправдание нашли для себя? Верили ли они в свою правоту? Были ли все шестеро заодно? Могло ли всё обернуться иначе? Была ли в том моя вина?»