Клеа сложила руки на груди и мрачно на него взглянула:

– Упрямый, как всегда. Никогда не сделаешь, как тебе говорят.

Мартини повел плечами:

– Потому что, когда ты сердишься, ты делаешься еще красивее.

Клеа покачала головой и, вместо того чтобы сделать выговор, улыбнулась:

– Иди, сначала вымойся. Воняешь, как горный козел.

Учитель поднес к виску порезанную руку и отчеканил:

– Есть!

– И поторопись, ужин готов, – крикнула ему вслед Клеа, пока он шел в ванную.

В гостиной оба молча глядели друг на друга, а ужин тем временем остывал на столе.

– Сейчас я поднимусь наверх и ей задам, – с угрозой заявила Клеа.

Учитель ласково погладил жену по руке:

– Оставь, она скоро сама спустится.

– Я ее звала двадцать минут назад, а потом ты поднимался и стучал ей в дверь. Я уже устала дожидаться.

Он чуть не сказал, что тем самым она сделает только хуже, но побоялся вмешиваться в деликатные отношения матери и дочери. Клеа и Моника нашли только им одним понятный способ общения. Часто они ссорились, и иногда по сущим пустякам. Но в большинстве случаев достигали молчаливого перемирия: обе были изрядные гордячки, но дальше надо было как-то продолжать жить под одной крышей.

Они услышали, как открылась дверь в комнату дочери и по лестнице зазвучали ее шаги. Моника появилась, завернувшись в просторный кардиган, вся в черном, включая черную подводку для глаз, из-за которой ее обычно мягкий взгляд приобрел злобное выражение. Может, она этого и добивалась, подумал Мартини. Он объяснял жене, что у дочери переходный период, но Клеа возражала, что уж больно этот период затянулся.

– Она смотрится как вдова, я этого просто вынести не могу, – говорила она.

Обе были очень похожи, и не только внешне. У младшей Мартини находил те же повадки, какими старшая отличалась в юности, тот же подход к миру, к жизни.

Моника уселась за стол, не удостоив родителей взглядом. Голова низко опущена, челка падает на лоб, как специально задуманный защитный экран. И это молчание… Не просто молчание, а молчаливый вызов.

Мартини разрезал мясо и разделил на порции, последний кусок оставив себе. При этом он старался вовремя остановить Клеа, чтобы та не влезла со своими нахлобучками, но, судя по выражению ее лица, она была готова вот-вот взорваться.

– Как прошел день? – спросил он у дочери, стараясь предотвратить ссору.

– Как обычно, – последовал лаконичный ответ.

– Я слышал, вам устроили неожиданный опрос по математике.

– Ага.

Моника водила вилкой по тарелке, гоняя еду с одного края на другой и кладя в рот крошечные кусочки.

– Тебя спрашивали?