-Товарищ генерал, а если задействовать некроманта? – Поднял руку из заднего ряда молоденький лейтенант в смешных круглых очках, буквально месяц назад приехавший из Уфы. – Могила Саиитдин-хана известна, вызвать и допросить дух?
В зале стало тихо. Даже маги не додумались до этого, слишком большой срок прошел, почти восемьдесять лет. Обычно допрашивали души недавно погибших, но тут…
- Так, товарищ лейтенант, отличная идея. Если сработает, получите очередное звание. – Генерал в чувствах пристукнул кулаком по подлокотнику. – И, товарищ Еклемов. Лейтенант пока проживает в офицерской общаге? Выделить ему хорошую однушку из новых фондов на Воднике. Завтра же. Даже если ничего не узнаем, это уже идея. Товарищ Лавров, поднимите все, что знаете по захоронениям старых басмачей. Они не белогвардейцы, личности себе не выжигали. А это шанс. Так, я немедленно докладывать в Москву, и требовать лучших и самых опытных некромантов, медиумов и менталистов. Работаем, товарищи, работаем!
Глава двадцать четвертая.
Дома… дома.
Мама встретила меня на веранде, руки в боки, злая как линялая кобра.
-Я, значит, днями и ночами молилась о том, чтобы он живым вернулся из армии!
-Мам…
- Я поседела вся, сидя в госпитале в его изголовье!
-Мам…
- И он, неблагодарный, даже на граданке ищет неприятности себе на жопу!!!
- Мам! – Рявкнул я, уже не сдерживаясь. – Я могу съехать, если тебя не устраивает мой характер!
- Бзнинь!! Бабах, Бздинь! – стопка тарелок, сковорода с чем-то жареным, фаянсовый заварник полетели об пол, а мать, всхлипывая, кинулась в дом.
Я молча стоял внизу террасы, и думал, сейчас мне шмотки собирать, или завтра зайти? Фамилиары притворились, что они крохотные перепуганные няшки, и жались к моим ногам.
Незамеченный раньше, из-за стола встал отец, и грустно усмехнулся.
-Тихон, прибери здесь, хозяйка в сердцах намусорила. Аким, поднимайся, садись. Мать успокоится и спустится. И ты остынь. Никто тебя сейчас никуда не гонит, и никогда не погонит. – отец подошел, и положил мне тяжелую ладонь на плечо. – Мама тебя до сих пор считает самым младшеньким, хотя и знает, что уже давно взрослый. Просто принять это ей очень сложно, просто её за это.
- Пап, это мне у неё прощения просить надо. Но это моя жизнь, я живу её так, как могу и считаю должным. – Я подумал, что спуститься всегда успею, и поднялся на веранду. С пола исчезали осколки стекла, фарфора и жареная картошка с салом. Тихон, наш домовой, меня не очень любил с самого пеленочного детства, и показывался мне исключительно после подтвержденных матерью приказов. Что не отменяло безупречного исполнения им своих обязанностей. Да еще двух кикимор бдил, те, кроме всего прочего, следили за курами и цесарками.