Быстренько приняв душ и переодевшись в шорты и майку, я спустился на открытую веранду, соединенную с летней кухней. Отец с дядькой колдовали около казана с пловом, мать вынимала из духовки мои любимые рулеты с молотыми орехами в меду, кузины терзали фамилиаров, тетка смеясь смотрела за этим.
- Дядь Артур, женихов еще не гоняешь? – Поинтересовался я, с опаской усаживаясь на свою любимую скамью. Но добротная доска-пятидесятка вполне себе выдержала, даже не заскрипела. Сколько с матерью воевал, пока не разрешила на веранде ее оставить. Мол, коряка корявая, не место ей в доме. А то, что я сам ее из вязовых досок сделал, в счет не шло. Но скамья вышла капитальная, на века, и отец молча меня поддержал, на что мама тогда махнула рукой.
Зато пришлось ее отвоевывать у сестёр, и оказалось, что проще сделать еще пару скамеек, чем лаяться с девчонками-подростками, желающими утвердиться. Правда, мозолей я себе тогда набил – будь здоров. Отец из принципа не позволял мне пользоваться электроинструметом. Клинья, топорик, рубанки, ножовки, коловороты. Две недели работы после школы. Но скамьи вон, стоят.
Долгие посиделки, вручение предварительных подарков женской половине, Маме и тетке браслеты из редкого пока черного золота с муассанитами-накопителями, мама с красными, тетке с зелеными. Кузинам серьги, из розового золота, просто скромные симпатичные серёжки. Девочки еще. Успею им брюлики подарить.
Отцу и дядьке по бутылке монастырского бальзама. Штука редкая, в обычной продаже не бывает. Ну а остальное потом, чтобы глаза хоть и родичей, но не видели. Да, семья, но некоторые вещи только для своих.
Посидели хорошо, наелись, чуть выпили. Тетка запретила дяде садиться за руль, вызвали такси с дополнительным водителем, попрощались, кузины поклянчили у меня «таких же няшек», получили очередной запрет матери «и пока правильно, пусть сначала инициируются» и уехали.
Ну а мы просто долго еще сидели за столом, негромко переговаривались. Спешить нам сейчас особо некуда.
Глава двадцатая.
Хорошо дома в отпуске. С утра проснулся поздно, попотягивался всеми четырьмя руками, назевался от души. Не спеша, но качественно сделал зарядку, позанимался с шестом, поколотил, правда, скорее на технику, тяжелый мешок из бычьей шкуры, набитый песком. Сам его делал семь годов назад, когда порвал, в отпуске, кстати, старый мешок.
Долго жарил блины на старой чугунной сковородке, мама с утра навела теста. Но жарить не стала, знает, я сам люблю это дело. Нажарил огромную стопку, истекающую топленым маслом. Мои питомцы сидят напротив, гипнотизируя меня взглядами. Но держатся.