Я посмотрела на себя в зеркало.
Шёлк. Кудри. Золото. Блеск. Аромат. Женщина, которая знает, чего хочет, и не боится это взять. Не «хорошая девочка». Не наследница. Не чья-то вещь. Просто я.
Я была готова.
Выключила музыку. Тишина комнаты снова накрыла меня, но теперь она была другой. Наполненной ожиданием. Энергией. Предвкушением ночи, которая принадлежала только нам.
Взяла клатч. Проверила телефон. Погасила свет.
И вышла в коридор, оставляя за собой шлейф туберозы и ванили.
У ворот уже ждала машина Кьяры.
Чёрный седан стоял в тени живой изгороди, его матовый кузов поглощал свет уличных фонарей. Двигатель работал почти бесшумно, только лёгкая вибрация воздуха выдавала, что он готов к движению. За рулём сидел Тони.
Он вышел, как только я приблизилась. Движение было плавным, экономным, лишённым суеты. Открыл заднюю дверь для меня, кивнул — коротко, точно, без улыбки и без вопроса.
Я кивнула в ответ. Так же коротко. Так же без слов.
Тони не был разговорчивым. Никогда. Он делал то, за что ему платили: обеспечивал перемещение тела из точки А в точку Б без происшествий и лишних звуков. Никаких бесед о погоде, настроении или планах на вечер. Никаких взглядов в зеркало заднего вида, кроме тех, что диктовались безопасностью. Его молчание было не отсутствием общения, а формой сервиса. В мире, где каждый жест мог быть истолкован, его нейтральность была самым дорогим товаром.
Я скользнула на заднее сиденье.
Кожа была прохладной, пахла чистотой и едва уловимым запахом дорогого табака, который никогда не перебивал мой парфюм. Дверь закрылась за мной с глухим, герметичным звуком, отрезая меня от ночного воздуха, от стрекота цикад, от реальности за порогом дома. Мир сузился до этого салона: мягкий свет, тихий гул мотора, знакомые силуэты подруг.
Софи сидела справа, уткнувшись в телефон. Экран отбрасывал бледное свечение на её лицо, делая черты сосредоточенными, почти строгими. Пальцы быстро бегали по клавишам, но в этом движении не было нервозности. Только привычная эффективность человека, для которого решение бытовых вопросов семьи было таким же естественным процессом, как дыхание.
Кьяра уже орудовала бутылкой шампанского. Пробка вышла с приглушённым хлопком, и она тут же начала разливать игристое по трём бокалам, которые достала из специального держателя между сиденьями. Движения были уверенными, отработанными до автоматизма.
— И так, за начало этого вечера! — сказала она, раздавая нам бокалы. Голос звонкий, энергичный, заполнивший собой всё пространство салона.
Мы чокнулись. Тонкий звон хрусталя слился с ровным гулом мотора. Шампанское было холодным, пузырьки щипали язык, и этот вкус стал первым маркером ночи: лёгким, обещавшим свободу.