— Отлично! Попрошу Тони купить побольше шампанского. Пока, стервочка! Увидимся в колледже!
Щелчок разорванной связи прозвучал в тишине комнаты оглушительно. Я опустила телефон на тумбочку. Экран погас. Комната снова погрузилась в полумрак, но сон уже не вернётся. Вибрация телефона оставила фантомное эхо в пальцах, а голос Кьяры — в ушах.
Я лежала неподвижно, глядя в потолок, где тени от штор рисовали бледные узоры. Тело было тяжёлым, мысли — вязкими. Но где-то внутри уже шевелилось привычное принятие: сегодня будет шумно. Сегодня будет шампанское. Сегодня будет Кьяра.
Профессора в субботу сами хотели быстрее от нас избавиться. Лекции читались быстро, сбивчиво, словно они спешили на собственную вечеринку. Иногда нас просто отпускали, проверив память парой вопросов и махнув рукой на подробности. Сегодня было именно так. Мы вышли из корпуса, щурясь от яркого солнца, которое после ночного полумрака казалось слишком агрессивным.
Мы с девочками пошли к футбольному полю. Парни там уже тренировались вовсю, но зрелище было далёким от спортивной эстетики.
Виды их сегодня были словно ребёнок пролил краски на белый холст. Синяки, ссадины, пластыри, отёки. Жёлтое, багровое, фиолетовое — всё это пестрело на лицах и руках, превращая команду в карту ночных ошибок. Воздух над полем был тяжёлым не только от жары, но и от молчаливого напряжения. Никто не смеялся. Никто не перебрасывался шутками. Только глухие удары мяча, хриплое дыхание и скрип бутсов по траве.
— Это что за фиеста у вас на лицах?!
Голос тренера Брэда Лоуренса разрезал тишину как хлыст. Он стоял у бровки, руки в боки, и его крик был пропитан смесью ярости и боли, которую я слышала только от людей, чьё тело предало их однажды и теперь требует расплаты каждый день.
— Вы что, вчера все разом упали друг на друга?
Брэд Лоуренс когда-то был звездой футбола. Пока не случился разрыв мениска и травма коленной чашечки. Её ему собирали заново, по слухам, из титана и чужих надежд. Теперь он ходил с лёгкой, почти незаметной хромотой, и каждый шаг давался ему через силу. Но эта сила была страшной. Потому что она была выкована из того, что осталось после крушения.
Он подошёл к Микэле. Остановился в полуметре, глядя на распухший нос, который ещё помнил холод льда в кухне Луизы.
— Нос сам сломался? — спросил тренер. Голос его стал тише, но от этого ещё тяжелее. — Устал от твоей тупости?
Вся команда молчала. Тишина была абсолютной. Даже ветер, казалось, замер, не решаясь нарушить этот момент. Парни смотрели в землю, в небо, куда угодно, только не на тренера. Они знали: сейчас не время для оправданий. Сейчас время принимать удар.