— И что, Онуфриев всему персоналу вот так глаза отводил?

— Не всему, завхоз и сестра-хозяйка с ним в доле были. А остальным — да, Даром морочил голову. И тогда совсем уже берега попутал. Если раньше та же бумага хотя бы белого цвета была, то теперь перешел на самую дешманскую. И только когда Онуфриев в больницу загремел с острым приступом, одна из медсестер из-под действия Дара вышла. Вернулся главврач из больницы, стал восстанавливать свой морок. А сестричка уже жалобу строчит — обидно ей стало за безответных психов. У Дара период восстановления — двое суток, Онуфриев никак не успевал заморочить всех. Тогда и натравил на сестру эту Анюту, бедняжка во всем его слушалась. А потом и на санитара, тот тоже что-то успел заметить. Ну а как мы приехали, мне он глаза отвел, а тебя думал устранить при помощи Анюты. Понял, что мы ее все равно вычислим, и решил использовать по полной напоследок.

— Вот же мразь… Ради этой сраной туалетной бумаги трем людям мозги решил расплавить?

— Ну там не только бумага, там знаешь какие суммы по всем поставкам набегали… Наш жулик почти скопил уже себе на безбедную старость в теплой стране третьего мира в окружении сисястых туземок. Теперь-то заливает — не планировал, мол, что так все обернется, просто сначала одно, потом другое, вот он и реагировал на ситуацию.

— А с Анютой что теперь будет?

— Временно помещена в медицинскую организацию, оказывающую психиатрическую помощь в стационарных условиях, — казенным тоном отвечает Леха.

— Ей строгая изоляция светит?

— Уж наверное. Она же невменяема и опасна.

— Да не она опасна, не она… Если рядом с ней мудла всякого не будет, то никакой опасности она не представляет ни для кого. Она слушается, она… старается быть хорошей. Просто зло берет, сколько там этот Онуфриев получит, лет семь? Ну десять в лучшем случае и по УДО выйдет еще небось. А девчонке до самой смерти гнить в уголовном изоляторе? Только за то, что она слушалась своего врача?

— Ну Сань, я что тебе, суд? У нас разделение властей еще никто не отменял.

— Леха, нельзя так. Узнай, что можно сделать.

— Лан, узнаю. Там семья непростая, может, удастся в приличный стационар определить девчонку, до уголовного изолятора не дойдет. Видос, который ты снял, я к делу приобщил. Должно помочь.

— Вот и славно. Ну, бывай, до связи.

Уже почти дохожу до двери, когда Леха окликает меня:

— Слышь, Сань… Спасибо тебе. Ты круто все разрулил, пока я сопли распускал. За мной должок, если чего, звони в любое время суток — наизнанку вывернусь. А теперь ты куда? Может, по пивку?