— А я вас узнал! Вы товарищ Бубновский, Пал Степаныч! — вместо ответа выпаливает Серега. — А меня вы не помните, наверно? Вы старшим оперуполномоченным у нас в отделении служили, когда я стажировку проходил. Ух, товарищи такое о вас рассказывали! В хорошем смысле, конечно. Вы навроде легенды были.

— Я давно порвал с Системой, — в голосе Бубновского не слышится ни малейшей радости от встречи с бывшим коллегой. — Так чего тебе от нас надо, участковый?

— Да вот, товарищу моему нужно с одним вашим пареньком переговорить. С Костей Нифонтовым. В ходе оперативно-розыскных мероприятий возникла такая необходимость.

— Нифонтов что-то натворил?

— Да нет! Что-то знает, скорее. Показания снять надо.

Бубновский молча смотрит на нас, не меняясь в лице.

— Вам если товарищ Кедров дела передал, вы знаете, как все у нас устроено, — торопливо объясняет Серега. — Вы нам — содействие, как говорится, в разных вопросах, и тогда мы вам тоже… не препятствуем, с нефтебазой там, ну и в целом.

Зря Серега взял просительный тон, и не стоит выкать тому, кто тебе тыкает… Эх, Леха бы на его месте покруче завернул. Но ничего не поделаешь, здесь Серега — официальное лицо, а у меня нет никакого статуса.

Бубновский криво усмехается:

— Раз ты так ставишь вопрос, участковый… Вы можете поговорить с Константином, но только в моем присутствии.

Тут уж я вмешиваюсь, наплевав на свой невнятный правовой статус — корочек здесь явно ни с кого не требуют:

— Нифонтов несовершеннолетний, следовательно, беседовать с ним мы имеем право только в присутствии его родителей или опекунов. Участие прочих лиц законом не предусмотрено. Отец мальчика здесь, на острове?

Бубновский хмуро кивает, разворачивается и идет к калитке. Понимайте, мол, как знаете. Но, похоже, некую первичную проверку на вшивость мы прошли. Следуем за ним. Металлическая калитка сама распахивается перед нами — вернее, ее открывает дежурный. Он же потом запирает ее на массивный засов. Это бородатый мужик в камуфле, за плечами у него автомат.

Мы проходим мимо кирпичного ангара, построенного на древнем бетонном фундаменте. Остальная застройка — обычные деревенские дома, некоторые даже с мезонинами, крашенные в легкомысленные цвета. Заборов нет. Куры деловито копаются в земле и не спешат уступать людям дорогу, а из загончика на нас презрительно смотрит жирнющая свинья. Всюду развешаны для просушки сети, распространяя запах рыбы и йода. От дымящей коптильни пахнет так, что сжимается желудок — все-таки Серегины бутеры были давно. Качели, песочница, множество хозяйственных построек и конструкций самого невинного вида.