— Слышь, Саня, а можно… ну, у меня вопросец есть один… Не по делу. Личного, как говорится, свойства.

Оттопыренные уши Сереги наливаются рубиновым.

— Конечно, не проблема! Задавай.

— Ну, я тут это… Всех спрашиваю, вдруг однажды свезет… Оно, конечно, неловко, но под лежачий камень, как говорится, и вода не течет. У тебя нету знакомых, ну, эта, в издательствах каких-нибудь?

— Надо подумать, по склерозникам полазить. Так сразу что-то не соображу.

— А то я тут, ну, стихи пишу понемногу, — Серега шустро достает из портфеля увесистую пачку распечаток. Ничего себе «понемногу». — Мне вот опубликоваться бы… У нас-то тут… Ты прикинь, в Союз Писателей только с публикациями принимают, а публикуют только членов Союза Писателей. Ну, я подумал, вдруг у вас как-то попроще с этим делом… Мне бы в сборничек какой попасть, или в журнал… Хоть пару-тройку стишат выпустить бы в бумаге.

Провожаю глазами баржу за окном. Врать и обещать лишнего не люблю. Но как откажешь человеку, с которым завтра предстоит двенадцать часов плыть в одной лодке…

— Лады, Серега. Оставь мне распечатки пока. Вернемся — подумаю, что можно сделать.

— А здесь у нас раньше грузовой порт был! — кричит Серёга сквозь рёв мотора и шум встречного ветра. — Что в Первую, что во Вторую мировую войны корабли неделями на рейде стояли, очереди ждали на разгрузку. Хотя работа кипела круглосуточно.

Плохо вяжется эта история с заболоченными, заросшими ивняком берегами — кажется, туда и вовсе не ступала нога человека. Хотя, если присмотреться, кое-где торчат то бетонные, то деревянные руины пристаней.

— У нас досюда ажно трамвай городской ходил. Летом подвесной мост для него наводили, зимой по льду рельсы прокладывали, — любовь к родному краю снова заставляет Серегу перекрикивать мотор. — Ты прикинь, в разгар Первой мировой его строили! Самый северный в мире трамвай был тогда, гордость города. Весь двадцатый век ходил по расписанию, только в реформы его профукали… недавно как раз рельсы последние поснимали. В наших краях много интересного было вообще. И арктические экспедиции отсюда отправлялись, и протопопа Аввакума здесь сожгли, и в интервенцию тот еще балаган был — веселый и страшный. Казалось бы, материала на сто романов… а никто не пишет, ты прикинь? Сам сочиняю понемногу про Гражданку, как беляки у нас демократическое общество строили одновременно с концлагерями и между собой собачились почем зря; так ведь не опубликуют же…

Наконец краеведческий пыл Сереги иссякает, и мы в молчании плывем мимо пустынных островов. Пару раз навстречу попадаются моторки да изредка мелькают крыши домиков. Однажды навстречу проползла груженная лесом баржа. Про холод Серега не соврал — несмотря на солнышко, речной ветер пробирает до костей сквозь все слои мембраны и из чего там еще шьют теперь спортивную одежду; затягивающиеся манжеты и клапаны не помогают. Когда мне кажется, что мы покинули пределы обитаемой вселенной и направляемся, наверно, но следам какой-нибудь затерянной арктической экспедиции, Серега указывает на спрятанный в кустах деревянный причал: