Отчего-то я не подумал, что Мария об этом знает. Естественно, ведь мое награждение и по местному телевидению показали и на центральном упомянули в новостях. Весь город в курсе, ко мне теперь каждый день на улице подходят — просят совместное селфи. Вчера бабуля какая-то меня признала, схватила за пуговицу и битых десять минут рассказывала о своем покойном муже-спасателе — я, мол, такой же молодец, как и он; неловко было ее прерывать, я даже на встречу опоздал из-за этого. Было бы странно, если бы начальница детективного агентства не знала.

— Поверите вы или нет, но я и правда очень за вас рада, — в улыбке Марии сквозит мягкость, которой я от этой прожженной бизнес-леди совершенно не ожидал. — А вот себя чувствую ужасно виноватой. Ведь он сначала к нам обратился, этот Михайлов. Но, понимаете, денег у него не было, а мы — коммерческая организация…

А я-то, конечно, благотворительное общество. Мне и булочки к утреннему кофе сами с неба падают, и владельцы офиса арендную плату за красивые глаза прощают. Катаю во рту еще глоток дорогущего вискаря.

Мария снимает свои ультрамодные очки. Интересное у нее все-таки лицо… не столько красивое, сколько эффектное: крупные выразительные черты, волевой подбородок, а глаза — надо же — светло-голубые. Без очков она не выглядит такой агрессивной.

— Понимаете, Александр, это же мы должны были взять это дело, — говорит Мария. — Нет-нет, я не в том смысле, что вы не справились! Но вы были там один и так рисковали… А у нас же есть специалисты нужного профиля. Один сотрудник способен расположить к себе кого угодно. Другой умеет сливаться с местностью почти до полной невидимости. Третья чувствует произнесенную при ней ложь, просто находясь с говорящим в одном помещении. Мы обязаны были взять это дело и раскрыть преступление. Не ради наград и премий — ради людей, попавших в беду. Но как получилось, так получилось. Людей спасли вы, а мы… мы неплохо зарабатываем на сборе материалов для бракоразводных процессов.

Мария разливает виски по бокалам. Она выглядит искренней и немного печальной. И почему, в самом деле, я считал ее бессердечной стервой? Только потому, что она так выглядит? Очки эти ее прокурорские, шпильки, обтягивающие фигуру деловые костюмы… да кто вообще такие носит в двадцать первом-то веке с его асексуальным кэжуалом и оверсайзом?

Хотя, что уж там, отлично она выглядит в этих костюмах. Видно, что все при ней. Большая, но высокая грудь чуть проступает в вырезе строгого пиджака — мне приходится прикладывать некоторое усилие, чтобы смотреть собеседнице в лицо. Мария как будто на машине времени прибыла из эпохи, где женщины еще не боялись быть женственными. И налет стервозности ничуть ее не портит, напротив…