— Ну разве же это проблема! — улыбается мама. — Мальчик может жить здесь, сколько надо. Уж как-нибудь я за ним присмотрю. У меня и комната свободная, пойдем, покажу.

Мама уводит Олю в комнату Олега. Провожаю их взглядом. Что же, наверно, так действительно будет лучше, причем для всех.

Вроде бы хорошо все складывается, но… чертово перышко в кармане не дает покоя. Из комнаты Олега доносится смех. Раз женщины хотят поболтать без меня, то и ладно, не стану мешать. Достаю коробочку — Михайлов упаковал в нее свою драгоценность. Самое обыкновенное птичье перо. Оно ничего не весит, но не могу отделаться от иллюзии, будто оно давит мне на ладонь. Михайлов сказал, он сердцем чует, что это перо из ловца снов, который сделала Алина. Сердцем так сердцем, что тут скажешь…

Вчера я зашел к Михайлову, чтобы сообщить, что дальше заниматься этим делом не вижу смысла. Готов был к тому, что он станет давить на меня, скандалить, требовать не пойми чего. Тогда я бы вежливо попрощался и ушел. Но штука в том, что он повел себя совершенно по-другому.

Да, он очень благодарен мне за то, что я искал его дочь. Он, конечно же, рад, что благодаря этим поискам удалось раскрыть преступление и спасти столько людей. Он понимает, все понимает. Он устроился на работу и готов мне заплатить…

От денег я отказался — для Михайлова-то я ничего не смог сделать, а за пару дней перевоплощения в бомжа родное государство заплатило мне более чем щедро. Я несколько раз повторил, что мне очень жаль, но помочь я больше ничем не могу, а Михайлов смиренно кивал. И этот растерянный, беспомощный взгляд человека, который утратил самое дорогое, что у него было в жизни, подействовал на меня сильнее, чем любые мольбы или проклятья. И когда он уже на пороге протянул мне коробочку с пером, я ее взял.

Знал, что не надо этого делать. Но все же взял.

Оля и мама выходят из комнаты Олега. Оля предлагает помочь убрать со стола, но мама отказывается, и Оля не настаивает — понимает, что хозяйка в доме должна быть одна. Вызываю такси — у мамы ужинают с вином, потому машину я не брал. Пока Оля застегивает сапожки, пока мы спускаемся в лифте, пока едем — я любуюсь ею.

Оля, безусловно, самая красивая женщина из всех, кого я встречал. Дело тут не в какой-то особенной длине ног, изысканном разрезе глаз или там аристократической форме носа. Все это просто не имеет особого значения в ее случае. Главное в ней — внимательная ко всему нежность, живое дружелюбие, веселое любопытство. Это все переполняет ее, даже когда она раздражена или устала. И это останется, даже когда она состарится — когда мы состаримся, и вместе, хотелось бы верить. Впрочем, сейчас-то мы еще очень даже молоды, и, надеюсь, Оля не устала…