Я вынул тесак и приблизился к упавшей книге. Всмотрелся, аж глаза болеть начали, но так ничего и не увидел. Стал тянуть руку, пока кончик лезвия не уперся во что-то упругое. Как будто плотно натянутый барабан пытаюсь проткнуть, он прожимается, но не рвется. Я надавил еще сильнее, но дальше уперся во что-то стальное.

Зато наконец заметил легкую рябь, словно в пространстве передо мной поставили прозрачную стену. Видимую только если подойти вплотную и повернуть голову параллельно этой пленке.

Я закричал. Позвал Гидеона, потом Банши. Уже с замаха рубанул тесаком, потом уколол, начал психовать и пытаться изрезать непонятную преграду. Но все без толку. Я разбежался и прыгнул, пытаясь пробить стену плечом, но лишь отпружинил, как на батуте и свалился на пол.

Достал обрез и выстрелил, сначала зажигательным в центр, а потом кислотным ближе к потолку. Просто ноль реакции. Огненная смесь вспыхнула на пару мгновений и исчезла, как искры от бенгальских огней. А кислота просто стекла на пол и прожгла несколько миллиметров досок. Хоть какая-то польза — я выяснил, что преграда на всю высоту и, скорее всего, продолжается под ногами.

Я понял, что нахожусь в каком-то прозрачном кубе.

Так, надо собраться!

Первым делом перезарядился, потом проверил, чувствую ли Муху — убедился, что да, и немного успокоился. Вынул тесак и пошел простукивать стены.

Дошел до окна и поругал себя, что сразу не доперло — раз ветер слышу и дует, значит, проход должен быть. Раздвинул шторы, схватился за створки и понял, что открывать не хочу.

За окном почти рассвело, с неба падали крупные хлопья снега, похожие на пепел от сгоревшей бумаги. Я увидел небольшой внутренний дворик, со всех сторон закрытый глухими стенами соседних домов, посреди которого стоял человек.

А может, и не человек. Капюшон скрывал черты лица, было видно только маску из кости какого-то крупного зверя. Не как у сектантов — на все лицо, а скорее как антиковидный респиратор, не мешающий глазам.

Незнакомец был одет в серый растрепанный плащ с короткими руками. А предплечья замотаны темными ремнями. Еще два ремня шли крест-накрест поперек груди, уходя за спину, откуда торчало две длинных рукояти. В руках он держал потертый винчестер

— Обречен тот, кто не знает пути своего, — прозвучал приглушенный голос из-под маски. — Истинное благо — прекратить страдания того, что неверно выбрал путь.

Наверное, в первый раз в жизни я вспомнил золотое правило: промолчишь — умнее покажешься. И промолчал, пытаясь понять кто это и чем мне это грозит.

— Пустивший себе в душу фобоса есть зло, — голос стал громче, когда мужик сделал шаг к окну и развел руки в стороны. — Братство сильно, когда едино, и не дано отступникам поколебать твердыню его.