— Теоретически — несложно. Подсыпают яд понемногу, он накапливается в организме, и через какое-то время его концентрация достигает критической отметки. Человек умирает, и это выглядит как болезнь или внезапная смерть.
— Теоретически? — переспросил я, чувствуя, как по спине ползут мурашки.
— Ну, да. На практике, конечно, сложнее: нужен точный расчёт дозы, учёт веса, здоровья… С одним человеком или маленькой группой — без проблем. Но когда нужно отравить много людей… Один не съел, другой съел двойную порцию… В общем, если я права, то травить будут всех скопом, одномоментно. Это самый простой и надёжный способ.
Поговорив ещё немного и кое-как закончив ужин, мы не стали засиживаться и разошлись спать. Но уснуть я не мог. Ворочался, в голове прокручивал жуткие сценарии, прислушивался к ночным звукам. Эта новая, отравленная реальность, в которой еда могла стать оружием, а доверие — смертельной ловушкой, казалась кошмарным сном. Уснул я уже под утро, когда за окном начал разливаться холодный серый свет, так ничего и не решив и не придумав. Только тяжёлое, давящее предчувствие беды не отпускало ни на секунду.
Вопреки всем ожиданиям и давящему предчувствию беды, несколько следующих дней потянулись удивительно спокойно, почти идиллически. Это затишье было обманчивым, тягучим, как смола, и оттого еще более тревожным. Каждое утро начиналось с немого вопроса в глазах: «Не сегодня ли?». Но день за днем приносил лишь пыльную жару, стрекот кузнечиков в побуревшей траве и лихорадочную работу.
Мы продолжали готовиться, вгрызаясь в землю и возводя укрепления. Самолеты противника пару раз пролетали где-то далеко, на самом пределе слышимости — лишь навязчивый, низкий гул, заставлявший замирать и вглядываться в ослепительную синеву неба. Но визуально их так никто и не увидел, и этот факт будоражил нервы сильнее, чем открытая угроза.
Кто-то из новичков нервничал по этому поводу, не находя себе места от неопределенности. Кто-то, особенно из бывших горожан, откровенно мандражировал. Но большинство стариков, уже хлебнувших лиха, считало, что это как раз тот редкий случай, когда время работает на нас. И это единственно верное мнение претворялось в жизнь лопатами, кирками и потом.
Периметр не просто укреплялся — он мужал на глазах, обрастая новыми линиями рвов и траншей, щетинясь колючей проволокой, словно паутиной, сигнальными ракетницами. В ключевых точках вырастали всё новые и новые бетонные блоки, наспех залитые цементом. Возводились дополнительные огневые точки, тщательно замаскированные под холмы и кустарники. Окопы углублялись, соединялись между собой узкими ходами сообщения, обрастали нишами для боеприпасов и скрадками для снайперов. Работа не останавливалась ни на минуту, ни днем под палящим солнцем, ни ночью, при тусклом свете фонарей и фар. Люди видели осязаемый результат своих трудов — выросшую из земли крепость, — и это придавало им не столько сил, сколько уверенности, столь же необходимой, как вода и паек.