Получилось сверху вниз на добивание. Ушибленный, так и не встал, дернулся и ткнулся носом в лед. Только кровавый ручеек потек из-под шапки. Второй не полез врукопашную, нырнул на землю в сторону ружья. Но сила мысли оказалась быстрее, а ружье было у меня в руках. Я выстрелил наповал, отмахнулся от Мухиного: «Фу, как не спортивно…» и бросился к начавшему тарахтеть пулемету.

Раз правил нет, то я решил ни в чем себе не отказывать! Ни фонарного столба, ни канализационного люка после боя не будет, брусчатка только останется, так как на совесть сделали. Участок площади под куполом, как назло, был голый, как каток, даже мусорное ведро и нечто, напоминающее пожарный гидрант, осталось за границами.

Осколки лопнувшего фонаря рухнули на пулеметчиков, добавив порезов на изорванных ледяной крошкой ватниках. Пулемет заткнулся быстро, стоило лишь чуть-чуть развернуть патрон, чтобы заклинить ленту. Канализационный люк пригодился в роли щита — сначала отразить выстрел, а потом и метнуть в лучших традициях Капитана Америки.

Еще живой пулеметчик, весь в царапинах и кровоподтеках, выхватил револьвер, но так и не смог повернуть его в мою сторону. Сила Ларса уперлась в локоть, и мы застряли с мужиком, как два армрестлера, только между нами было несколько метров.

Сбоку за спиной послышались выстрелы: резвая трескотня маузера и ответная пальба из обреза. Там еще трое — надо ускоряться и бежать к нашим.

Я сократил дистанцию и левой рукой перехватил вражеское предплечье с револьвером. Глянул и понял, что это что-то английское, вроде «бульдог» называется — гладкий барабан, короткий ствол и рукоятка из слоновой кости. А потом правой рукой, уже без всякого телекинеза, пробил двоечку, вывернул и судя по хрусту, сломал руку уже бесчувственному «гвардейцу».

«Фу, мужичье, чуть что, так в морду…» — прилетело от профессора, а Муха заржал.

Неожиданно выстрелы прекратились, и у меня аж все похолодело внутри. Я бросился через ледяные глыбы, пытаясь понять, где зажали Стечу с Захаром.

Первым нашел «гвардейца» из старого состава, уже холодного. Дед сидел на земле, откинувшись на ледяную глыбу и, окоченевшими руками, прижимал рану на животе. Голова опущена, рядом на земле «мосинка», перепачканная кровью. Итого минус пять, осталось двое.

Еще один из «новеньких» нашелся на месте, откуда стартовала наша команда. Лежал, уткнувшись лбом в землю, а рядом и частично сверху на него завалился Стеча. Успел-таки из инвиза проломить затылок врагу, но и сам отрубился. Убедившись, что он не ранен, а просто в отрубе, я побежал дальше, высматривая на снегу след от костыля Захара.