Все произошло слишком быстро, я даже дернуться не успел. Крикнул «берегись» уже тогда, когда раненого Стечу снесло с настила на землю. Вроде попали в плечо. Приклад его «мосинки» разлетелся в щепки, но здоровяк уже начал ворочаться.

Я покосился на монашку, понимая, что стрелять не стоит. Для меня расстояние выше предельного. А если зажигательный противники так развернут, то меня уже не подштопают.

Улыбающаяся монашка опять закатила глаза и стала шевелить губами, словно управляя пламенем из жаровни. Новые языки пламени взметнулись вверх и стали кружиться в каком-то дерганом хороводе. Барыня что-то рявкнула, явно неодобрительное, и улыбка сползла с лица помощницы. Пламя выровнялось. Пошел черный дым, из которого отделилось бесформенное облачко и полетело к забору, а за ним второе.

В тот момент, когда дым перевалил за ворота, облако стало меняться, вытягиваясь в нечто похожее на большого змея, а потом и ставшего змеей, у которой по щелчку пальца отросли десять пар лап по бокам. На землю приземлилась почти метровая сколопендра с раздвоенным хвостом и красными глазками на зубастой морде.

Вторая тварь сразу была крупнее. Облако с уже сформированной мордой снесло в сторону от ворот и, пролетая над сжавшимся от страха мужиком, тварь цапнула его за плечо, вырвав ему ключицу.

Я выстрелил в воздух, примерно в место, откуда уже лезло блестящее, черное тело, но еще клубилось черное облако. Попал, прожигая термитным зарядом хитиновое брюхо. Тварюгу разорвало пополам, остатки облака начали таять, а морда с выпавшим из нее куском мяса рухнула под ноги Гидеону. И он тут же вбил ее в грязь небольшим молотом, а потом проткнул трофейной стрелой и бросился на первую сороконожку.

Я посмотрел на отряд Барыни. Те стояли, как на параде, никто не шевелился, все просто ждали чего-то. На лице «огненной монашки» опять появилась улыбка, а из жаровни один за другим вылетали новые сгустки дыма.

— В рот тебя чих-пых! Муха, ты мне нужен! — Я выстрелил в ближайшее облако, а потом достал клевец. — Уводите людей, только мешать будут!

Можно было и не кричать, я оглянулся по сторонам и понял, что на стене остался один. Внизу остались только наши: Банши возилась с раненым здоровяком, Захар их прикрывал, а Гидеон, держа в каждой руке по стреле, будто это колья, сам закатывал глаза, бубня молитву. Эту я уже узнавать начал — «замедление включено».

Почувствовав легкую щекотку и нетерпение Мухи, я прыгнул вниз, на ходу рассекая клевцом пузо почти сформированной сколопендре. Приземлился и сразу стал рубить следующую. Клевец, что клювом, что топориком, хрустел хитином, как яичной скорлупой. Во все стороны летели отрубленные лапки и брызги вонючей слизи.