— Если ты пойдешь с этим к Первому, всплывет имя и моего парня. Он не заслужил плетей. Они оба не заслужили.

— И все же — не лезь.

Оба надолго замолчали.

— Легко отделались… — прошептал Кнуд.

Эрик покачал головой:

— Пока не отделались.

Его не на шутку трясло: еще немного — и зубы застучат.

— Ты белый весь…

— Пройдет, — поморщился Эрик. Не признаваться же, что перепуган до полусмерти.

— Пройдет, конечно, — с готовностью согласился Кнуд. — Все обойдется, вот увидишь.

Эрик совсем не был в этом уверен. Альмод вполне мог закусить удила и довести дело до конца — просто для того, чтобы никто впредь не смел ему указывать. А что потом снова придется четвертого искать — так, положа руку на сердце, много ли с него, Эрика, до сих пор было проку? Заботы одни.

— Королевская труппа завтра дает премьеру, — сказал Альмод за спиной. — Сходим? Вчетвером, пока Астрид здесь и ты не ушел за четвертым?

— Давай. Почему бы и не развеяться? Кто автор?

— Виги Копейщик. Новая трагедия.

Ульвар расхохотался:

— Да уж, развеемся. Астрид будет рыдать, у Тиры тоже глаза наверняка окажутся на мокром месте, да и ты…

— Лучше обливаться слезами над вымыслом, чем над явью.

Эрика снова затрясло — они болтали о пустяках, когда его собственная судьба висела на волоске. Или Альмод давно все решил? Пожмет плечами, глядя на его, Эрика, тело, добавив что-нибудь вроде: «глупость наказуема», и пойдет проливать слезы над трагедией великого Копейщика. В пьесе наверняка и личности поинтересней, и страсти погуще…

Он мотнул головой. Хватит. Хватит умирать прежде смерти, что будет, то будет. Вон солнце какое. И птицы поют. И, может быть, все еще обойдется. А не обойдется — сам доигрался.

У входа в особняк Альмод жестко взял его за плечо:

— Пойдем.

Значит, не обойдется.

Дежурные у входа уже сменились. Альмод велел послать за Ингрид — дескать, пусть придет в подвал — и потащил Эрика за собой. Воображение мигом нарисовало сырые мрачные застенки, освещенные неровным пламенем факелов, дыбу и стол с железными инструментами, почему-то здорово напоминающими операционный набор Лейва. Но подвал оказался сухим и чистым, темноту развеял привычный огонек светлячка, и если бы не решетчатая дверь в дальней стене да столб с металлическими оковами, прицепленными выше человеческого роста, было бы, пожалуй, почти уютно.

— Ничего не изменилось. — Альмод огляделся по сторонам. — Сколько лет здесь не был.

Он прислонился к стене, скрестив руки на груди.

— Не вижу виселицы, — негромко сказал Эрик.

— Вешают, кажется, во дворе — но могу соврать, на моей памяти ни разу не было. Зачем, когда командир волен сам открутить голову любому из отряда? Разве что случится нечто совершенно из рук вон…