Кнут — это не плети, кнут разрывает мясо до костей, ломает ребра, разбивает суставы, а одного правильно поставленного удара в область почек хватит для того, чтобы через несколько дней умереть в муках. Если не вмешается целитель, конечно.

— Знаешь этот обычай — дорогой подарок палачу перед казнью, чтобы пощадил? Ульвар передал. Он тогда был моим соседом по комнате. Только-только попал в орден. Гол как сокол — его мать погибла в приграничье, пока он учился. Так и не признался, где добыл деньги. — Альмод усмехнулся. — И палач пощадил. Так что я отделался неделей в горячке и беспамятстве, а когда стало ясно, что подыхать не собираюсь, позвали целителя. Поэтому и калекой не стал.

Эрик отдал бы что угодно за то, чтобы этого разговора никогда не было.

— Сегодня твоя глупость стоила жизни тем троим, что намеревались свалить на вас свои грехи и повесить, — продолжал Альмод. — Туда им и дорога, конечно. Но все же я не могу оставить ее безнаказанной. Однако за тебя просил Ульвар.

— Передай ему мою благодарность, — сказал Эрик. — Но…

— Поэтому вот тебе выбор, — продолжал Альмод, словно не слыша. — Я могу отвести тебя к Первому — и рассказать все. В том числе и про первую попытку сбежать. А там как он решит. Первый — мужик незлой, может и помиловать.

Эрик не удержался от смеха. Незлой мужик Первый. Альмод понял.

— Тогда был другой Первый. Этот занял место в тот год, когда я стал командиром и привел Фроди и Тиру. И пусть Творец даст ему долгих лет. — Он помедлил. — Но, признаюсь, мне совершенно не хочется снова искать четвертого. Поэтому второй вариант — плети. Тем более что пороть тебя все равно пришлось бы мне — палача орден не держит за ненадобностью. Ты молодой и сильный. Полсотни — это не насмерть. Залечу быстро. Не бойся.

Вот так все просто? Не похоже на Альмода. В следующий миг Эрик осознал:

— Нет. Это не выбор, а лишь его видимость.

Момент, когда он хотел покончить со всем одним махом, миновал, и Альмод прекрасно это знает. Значит, добровольно встань под плеть и будь благодарен за снисхождение, искренне веря, что это было твоим собственным свободным решением.

— Нет, — повторил он. — Я не собирался дезертировать, и ты это знаешь. Моя вина лишь в непослушании, ну, и в глупости, конечно, но только в этом. Считаешь, что я заслужил виселицу, — веди к Первому. Считаешь, что довольно плетей, — воля твоя. Но не делай вид, будто выбор за мной. Потому что он есть у тебя — но не у меня.

— Ишь ты, просек, — ухмыльнулся Альмод. — И что, рискнешь? А вдруг я все же отведу тебя к Первому? Или жить надоело?